Интересная ночь

Ночь над Олухом выдалась непривычно спокойной. Деревня, обычно пропахшая дымом, рыбой и вечными криками, погрузилась в густую, вязкую дрему. Даже драконы, устроившись в своих стойлах, лишь изредка выпускали струйки дыма из ноздрей, согревая холодный воздух. Но в доме Торстонов тишина была лишь внешней декорацией.

– Отвали ради Тора, Забияка, – пробормотал Задирака, глубже зарываясь лицом в меховую шкуру. – Дай поспать.

– Нет, – твердо ответила сестра, пихая его локтем в бок. – Если я не сплю, ты тоже не спишь.

Задирака с трудом разлепил один глаз. В темноте комнаты он видел лишь очертания ее растрепанных косиц и упрямый подбородок.

– Это еще почему? – простонал он, пытаясь отодвинуться подальше, но кровать была не бесконечной.

– Ты мой брат-близнец, – заявила она так, будто это объясняло устройство вселенной. – Мы связаны. Мои страдания — твои страдания. Моя бессонница — твоя головная боль.

– Моя головная боль — это ты, – огрызнулся Задирака, натягивая одеяло на голову. – Иди посчитай овец. Или яков. Или сколько раз Сморкала опозорился сегодня перед Астрид. Этого тебе до утра хватит.

Забияка не унималась. Она резко дернула край шкуры на себя, оставляя брата на холодном воздухе.

– Мне скучно. Мне кажется, в углу кто-то скребется. А вдруг это ужасный террор? Или крысы? Или крысы-терроры?

Задирака сел, тяжело дыша. Его светлые волосы торчали в разные стороны, напоминая всклокоченное гнездо.

– Если ты сейчас же не закроешь рот, я скормлю тебя Барсу и Вепрю, – прошипел он. – Причем по частям. Сначала левую ногу, потом правую...

– Ты слишком ленив для этого, – парировала Забияка, укладываясь обратно, но теперь уже поперек кровати, закинув ногу на его колени. – Просто поговори со мной.

– О чем? О том, как мы завтра взорвем хижину Плеваки? Да, отличный план, давай обсудим его в пять утра. А сейчас — спи!

Она что-то неразборчиво буркнула, наконец-то затихая. Задирака подождал пару минут, проверяя, не собирается ли она предпринять новую атаку. Но Забияка лишь завозилась, устраиваясь поудобнее. Ее дыхание постепенно выравнивалось, становясь тяжелым и размеренным.

Прошло еще минут десять. Задирака, чей сон был безнадежно испорчен, сидел, прислонившись спиной к деревянной стене. Раздражение медленно улетучивалось, оставляя после себя странную пустоту и ночную задумчивость. Он посмотрел на сестру.

В слабом лунном свете, пробивающемся сквозь щели в ставнях, она не выглядела той дерзкой девчонкой, которая могла ударить его шлемом по голове просто ради забавы. Ее лицо разгладилось, исчезла привычная насмешливая складка у губ. Она казалась... беззащитной? Нет, это слово не подходило Торстонам. Скорее, она выглядела настоящей.

Внезапно Задирака почувствовал странный прилив тепла в груди, который не имел ничего общего с температурой в комнате. Это была не та привычная братская привязанность, замешанная на соперничестве и драках. Это было что-то глубокое, древнее, как сами скалы Олуха. Он вспомнил, как они вместе учились летать на Двуглавом Преврате, как она всегда страховала его, когда он творил очередную глупость, и как они понимали друг друга без слов, просто по взгляду.

«Дура колючая», – подумал он с неожиданной нежностью, сам пугаясь этой мысли. Он осторожно, стараясь не разбудить, потянулся и поправил сползшую шкуру, укрывая ее плечи. Его пальцы случайно коснулись ее руки, и он не отстранился сразу, а на секунду задержал ладонь.

Забияка вдруг засопела. Ее ресницы дрогнули, и она медленно, полусонно открыла глаза. В их глубине еще плавал туман сновидений.

– М-м-м... – протянула она, щурясь от воображаемого света.

Она потянулась всем телом, как кошка, и, не осознавая, что делает, подалась вперед. Ее руки обвились вокруг шеи брата, и она прижалась к нему, утыкаясь щекой в его плечо.

– Ты чего? – шепотом спросил Задирака, замирая.

– Тепло... – пробормотала она, теряясь лицом в грубой ткани его рубахи. – Ты колючий, Задир... Но теплый.

Она потерлась щекой о его плечо, устраиваясь поудобнее, словно он был самой мягкой подушкой в мире. Задирака почувствовал, как его лицо заливает краска, хотя в темноте этого никто не видел. Его первая реакция — оттолкнуть ее и отпустить какую-нибудь колкость — застряла в горле.

Вместо этого он неуклюже приобнял ее одной рукой, чувствуя, как она снова проваливается в глубокий сон. Ее мерное дыхание щекотало ему шею.

– Ладно уж, спи, – тихо прошептал он, глядя в потолок. – Но если ты завтра расскажешь кому-нибудь, что я не выкинул тебя с кровати, я лично скормлю твой шлем кипятильнику.

Забияка ничего не ответила, лишь крепче сжала пальцы на его плече. В эту ночь на Олухе было тихо, и даже близнецы Торстоны наконец-то нашли свой мир — один на двоих.