Re: Zero Dark Lust If

Тюремные казематы Пристеллы всегда пахли одинаково: сыростью, застоявшейся кровью и отчаянием. Но сегодня к этому коктейлю примешался новый аромат — едкий, удушливый запах вины, который пропитал лёгкие каждого, кто стоял по ту сторону железной решётки.

Имя вернулось.

Смерть Лей Батенкайтоса разорвала пелену забвения, и реальность обрушилась на них подобно лавине. Воспоминания, тёплые и живые, ворвались в сознание Эмилии, Рем, Круш и остальных, вступая в чудовищное противоречие с тем, что они делали последние два года.

Нацуки Субару не был Архиепископом. Он был их героем. Их рыцарем. Тем, кто умирал за них тысячи раз.

А они... они ломали его кости. Они выжигали его плоть магией, называя это «очищением». Они смеялись над его мольбами, считая их уловками безумного культиста.

Субару сидел в углу камеры, скованный антимагическими цепями. Его волосы отросли и спутались, лицо пересекали шрамы, которых не должно было быть. Его глаза, когда-то полные жизни и решимости, теперь напоминали два остывших угля.

Дверь камеры со скрипом отворилась. Первой вошла Эмилия. Её фиалковые глаза были красными от слёз, руки дрожали.

– Субару... – прошептала она, делая шаг вперёд. – Субару, молю, прости нас... Мы вспомнили. Мы всё вспомнили!

Субару медленно поднял голову. В его взгляде не было ни радости от того, что его личность восстановлена, ни облегчения. Только бесконечный, ледяной холод.

– Вспомнили? – Его голос, охрипший от криков и долгого молчания, прозвучал как скрежет металла по камню. – Какая ирония. Значит, теперь я снова «ваш» Субару? Не тот монстр, которому ты, Эмилия, обещала «вечные муки во имя справедливости»?

Эмилия всхлипнула, падая на колени прямо в грязь.

– Я была глупа! Я не знала... это всё Обжорство...

– Нет, – оборвал он её, и в камере мгновенно стало тише. – Обжорство съело моё имя. Но оно не заставляло вас наслаждаться моими криками. Ты ведь помнишь, Эмилия? Ты сказала, что тебе нравится видеть, как «зло» покидает моё тело вместе с кровью.

За спиной Эмилии показались остальные. Круш Карстен, чьё лицо было бледным как полотно, и Рем, чьи кулаки были сжаты так сильно, что ногти вонзались в ладони.

– Субару-кун... – сделала шаг вперёд Рем. – Пожалуйста, ударь Рем. Убей Рем. Это будет меньшим, чем то, чего заслуживает твоя служанка.

Субару издал сухой, лающий смешок. Он с трудом поднялся, цепи на его запястьях жалобно звякнули. Он подошёл к решётке, разделявшей его и тех, кто когда-то был ему дорог.

– Убить вас? – Он прищурился. – Это было бы слишком милосердно. Вы хотите искупления? Вы хотите, чтобы я снова улыбался вам?

Круш сделала шаг вперёд, её дыхание участилось. Годы пыток, которые она проводила над ним, пытаясь выведать секреты Культа, оставили в её душе странный, извращённый след. Видя его сейчас — сломленного, но властного в своей ненависти — она почувствовала, как по спине пробежала дрожь, вовсе не похожая на страх.

– Мы сделаем всё, – твёрдо сказала Круш, хотя её голос сорвался на выдохе. – Мы принадлежим тебе. Каждая из нас. Твоё слово — закон. Накажи нас так, как посчитаешь нужным.

Субару посмотрел на неё. В его голове всплыли картины: Круш, использующая свои способности, чтобы чувствовать ложь, и объявляющая ложью каждое его слово о любви.

– Всё, что угодно? – Субару протянул руку сквозь прутья решётки.

Его пальцы, грубые и мозолистые, сомкнулись на горле Круш. Она не отстранилась. Напротив, она подалась вперёд, её глаза расширились, а на губах появилась странная, болезненная полуулыбка.

– Да... – прохрипела она, когда его хватка сжалась. – Сильнее... Субару...

Рем, видя это, прижала руки к груди. Её дыхание стало рваным. Она чувствовала острую, жгучую зависть.

– Субару-кун, и Рем тоже! – воскликнула она, бросаясь к нему. – Рем была самой жестокой! Рем должна страдать больше всех!

Субару смотрел на них с нескрываемым отвращением. Он видел, как их чувство вины трансформировалось в нечто уродливое. Стокгольмский синдром, помноженный на магическое безумие этого мира. Они не просто хотели его прощения — они жаждали его гнева. Его ненависть стала для них единственным способом чувствовать связь с ним.

– Вы омерзительны, – выплюнул он, усиливая хватку на шее Круш.

Лицо герцогини покраснело, она судорожно хватала ртом воздух, но её руки не пытались разжать его пальцы. Она обхватила его запястье, лаская его кожу своими ладонями.

– Да... ненавидь нас... – шептала она сквозь удушье. – Это... то, что мы заслужили...

Эмилия стояла чуть поодаль, закрыв рот руками. Её разум, всегда такой чистый и наивный, трещал по швам. Она видела, как её рыцарь душит её подругу, и в глубине души... она хотела оказаться на её месте. Она хотела, чтобы эти руки, которые когда-то нежно гладили её по волосам, теперь сжимали её горло, напоминая о том, что она ещё жива, что он всё ещё здесь, пусть и ненавидит её.

– Субару, – Эмилия подошла ближе, её голос дрожал от вожделения и боли. – Я обманывала тебя. Я говорила, что никогда не любила тебя, когда ты лежал в кандалах. Я лгала, чтобы сделать тебе больнее. Пожалуйста... посмотри на меня так же, как на Круш.

Субару оттолкнул Круш, и та упала на колени, жадно глотая воздух и прижимая руки к отметинам на шее. Её взгляд был затуманен экстазом.

– Вы хотите боли? – Субару оглядел их всех: Анастасию, Присциллу, Фельт, которые стояли в дверях, не смея войти, но не в силах отвести глаз. – Вы хотите, чтобы я был вашим палачом, потому что не можете вынести собственной памяти?

– Мы хотим тебя, Субару, – ответила за всех Присцилла, хотя её веер дрожал в руках. – В любом виде. Если ты хочешь быть монстром, которым мы тебя называли — будь им. Мы станем твоими рабынями.

Субару подошёл к самой решётке, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица Эмилии.

– Я никогда не прощу вас, – тихо сказал он, и каждое слово было подобно удару ножа. – Каждое ваше прикосновение вызывает у меня тошноту. Но если вы хотите играть в эту игру... если вы хотите, чтобы я выжимал из вас жизнь по капле...

Он просунул вторую руку и схватил Рем за воротник, притягивая её вплотную к прутьям.

– Я буду приходить к вам во снах. Я буду напоминать вам о каждой секунде, проведённой в этой дыре. И каждый раз, когда вы будете смотреть в зеркало, вы будете видеть не героинь, а ничтожеств, которые сломали единственного человека, который их любил.

Рем закрыла глаза, по её щекам текли слёзы, но на лице играла блаженная улыбка.

– Да, Субару-кун... ломай Рем... снова и снова...

Субару резко отпустил её и отошёл в глубь камеры, скрываясь в тени.

– Убирайтесь, – бросил он. – Завтра вы выпустите меня. И тогда начнётся ваш настоящий ад. Не тот, что в темнице. А тот, где я буду рядом, но вы никогда не дотянетесь до моего сердца.

Когда женщины уходили, они не чувствовали облегчения. Они чувствовали странное, извращённое возбуждение. Круш то и дело касалась своей шеи, чувствуя там фантомное давление его пальцев. Рем шла, пошатываясь, её разум был заполнен образами того, как Субару наказывает её.

Эмилия обернулась в последний раз.

– Мы будем ждать, Субару. Мы сделаем всё, чтобы ты был доволен... даже если для этого нам придётся умереть от твоих рук.

Субару не ответил. Он сидел в темноте, глядя на свои руки. Те самые руки, которыми он когда-то хотел защитить этот мир. Теперь они были созданы лишь для того, чтобы сжимать горла тех, кто предал его.

Любовь превратилась в яд. А яд стал их единственной пищей.

---

На следующее утро двери темницы были распахнуты настежь. Весь город Пристелла замер в ожидании. Пять кандидаток на трон стояли в ряд, склонив головы. Они были одеты в свои лучшие наряды, но на их шеях красовались не ожерелья, а едва заметные синяки или алые ленты, символизирующие их подчинение.

Субару вышел на свет, щурясь от солнца. Он не смотрел на толпу. Он смотрел на тех, кто стоял перед ним.

– Мой рыцарь... – начала Эмилия, делая шаг вперёд.

– Я больше не рыцарь, – отрезал он. – Я — то, что вы из меня сделали.

Он подошёл к Круш и, не говоря ни слова, грубо схватил её за подбородок, заставляя смотреть себе в глаза.

– Ты подготовила поместье?

– Да, Субару, – прошептала она, её зрачки расширились. – Всё готово. Весь персонал удалён. Там будем только мы. Твои... инструменты.

Субару оскалился.

– Хорошо. Рем, иди сюда.

Синеволосая девушка подбежала мгновенно, падая на колени у его ног.

– Да, Субару-кун!

– Ты будешь моей тенью. Ты будешь видеть всё, что я делаю с остальными. И ты будешь знать, что это твоя вина.

– Спасибо... спасибо, Субару-кун... – она прижалась лбом к его сапогу.

Анастасия Хошино, стоявшая чуть поодаль, нервно поправляла свой мех.

– Нацуки-кун, я тоже... я привезла лучшие вина и...

– Замолчи, – бросил он, даже не глядя на неё. – Ты будешь платить золотом за каждый вдох, который я тебе позволю сделать.

Он двинулся вперёд, и толпа расступалась перед ним в ужасе и благоговении. За ним следовали пять самых могущественных женщин королевства, и каждая из них выглядела так, будто она идёт не на прогулку, а на собственную казнь, о которой она мечтала всю жизнь.

Это не было возвращением героя. Это было начало долгой, мучительной симфонии боли, где дирижёром был человек, у которого отняли всё, кроме способности ненавидеть. И те, кто его предал, теперь жаждали этой ненависти больше, чем самой жизни.

В поместье Карстен, за закрытыми дверями, Субару обернулся к ним.

– Разденьтесь, – приказал он ледяным тоном. – Все, кроме Эмилии. Она будет смотреть первой.

Эмилия вздрогнула, её дыхание сбилось. Она видела, как Круш и Рем с готовностью начали расстегивать свои платья, их руки дрожали от нетерпения.

– Субару... – прошептала Эмилия.

Он подошёл к ней вплотную, его рука медленно поднялась и легла на её тонкую шею. Он не сжимал её, просто держал, чувствуя, как бешено бьётся её пульс.

– Ты ведь хотела этого, правда? Чтобы я снова трогал тебя?

– Да... – выдохнула она, закрывая глаза.

– Тогда смотри, во что превратилась твоя «любовь».

Он резко сжал пальцы, и Эмилия издала сдавленный всхлип, который тут же перешёл в стон удовольствия. В этом доме больше не было места для света. Здесь царил только пепел прошлого и удушливая, искажённая страсть тех, кто нашёл свой рай в собственном аду.