Новая жизнь

Лес Гравити Фолз всегда казался Пасифике Нортвест местом, полным скрытой угрозы, но сегодня эта угроза была ей безразлична. Грязь на дорогих туфлях, зацепка на шелковом платье от известного дизайнера — всё это не имело значения. В ушах до сих пор звенел ледяной голос матери, рассуждающей о «семейном престиже» и «недопустимых знакомствах». После Странногеддона Нортвесты потеряли значительную часть своего влияния, но их спесь только выросла, словно пытаясь компенсировать пустеющие банковские счета.

Пасифика шла вглубь чащи, не разбирая дороги. Слезы жгли глаза, но она упрямо их смахивала. Ей просто нужно было место, где никто не будет смотреть на неё как на фарфоровую куклу, обязанную всегда улыбаться.

Она вышла на небольшую поляну, заросшую густым мхом. В самом центре, полускрытая папоротниками, стояла странная каменная фигура. Треугольник с вытянутой рукой.

– Опять ты, – прошептала Пасифика, подходя ближе. Она знала, кто это. Весь город знал. Билл Шифр, кошмар, который едва не уничтожил их мир два года назад. Теперь он был лишь куском серого камня, памятником собственному поражению.

Пасифика тяжело вздохнула и опустилась на землю прямо перед статуей, не заботясь о том, что пачкает одежду.

– Знаешь, Билл, – начала она, глядя в пустую глазницу каменного треугольника, – иногда я тебе завидую. Ты просто стоишь здесь. Тебе не нужно выслушивать лекции о том, как правильно держать вилку или за кого тебе суждено выйти через пять лет, чтобы поправить положение семьи. Тебя все ненавидят, но по крайней мере, ты был свободен. Ты делал то, что хотел.

Она обхватила колени руками и шмыгнула носом.

– А я? Я просто проект. «Пасифика, надень это», «Пасифика, не общайся с этими оборванцами Пайнсами». Если бы я могла просто... исчезнуть. Уйти туда, где нет никаких Нортвестов.

В лесу воцарилась мертвая тишина. Даже птицы перестали щебетать. Пасифика почувствовала, как по затылку пробежал холодок. Вдруг раздался тонкий, сухой звук. Кх-х-х-т.

Девочка замерла. На каменной щеке статуи появилась тонкая, как паутинка, трещина. Затем еще одна. Изнутри просочился слабый, болезненно-желтый свет.

– Что за... – Пасифика вскочила на ноги, отступая назад.

Трещины начали множиться с пугающей скоростью. Камень крошился, осыпаясь на мох серыми хлопьями. Внезапно раздался оглушительный хлопок, похожий на звук лопнувшей гигантской струны, и ослепительная вспышка заставила Пасифику зажмуриться.

– СВОБОДА! – Голос, прозвучавший в воздухе, был похож на скрежет металла по стеклу и одновременно на безумный смех. – Чистый хаос, я вернулся! Соскучились по своему любимому треугольнику?!

Что-то массивное и невероятно энергичное врезалось в Пасифику. Она не успела даже вскрикнуть, как ее сбило с ног. Она покатилась по траве, больно ударившись плечом о корень дерева.

– Ой! – вскрикнула она, пытаясь прийти в себя.

Над поляной парил он. Желтый, плоский и совершенно живой. Билл Шифр бешено вращался вокруг своей оси, меняя цвета и формы. Он создавал из воздуха трости, превращал деревья в гигантские леденцы и снова возвращал их обратно.

– Два года! Два года в этой каменной тюрьме! Стэнли Пайнс, ты старый лис, я почти поверил, что это конец! – Демон наконец остановился и его единственный глаз сфокусировался на фигуре, копошащейся в траве. – Опаньки. А это у нас кто? Маленькая богачка с золотыми волосами?

Он спикировал вниз, зависнув в паре дюймов от лица Пасифики.

– Ты... ты живой? – Пасифика во все глаза смотрела на демона. Страх смешивался с каким-то странным облегчением.

– Живее всех живых, куколка! – Билл расхохотался, и его смех эхом отозвался в глубине леса. – Ты даже не представляешь, как вовремя ты пришла поплакаться. Твое нытье было таким искренним, что оно стало последней каплей в чаше моего терпения! Немного ментальной энергии, капля отчаяния — и вуаля! Мастер Шифр снова в деле!

– Ты подслушивал меня? – Пасифика покраснела от негодования, забыв о страхе.

– Сложно не слушать, когда кто-то сидит на твоем носу и жалуется на жизнь! – Билл щелкнул пальцами, и в его руке появился стакан с какой-то пузырящейся фиолетовой жидкостью. – Но у меня плохие новости, дорогуша. Мое возвращение вызвало небольшой... скачок напряжения в реальности.

Земля под ними внезапно дрогнула. Воздух начал мерцать, приобретая оттенок бензиновой пленки на воде.

– О чем ты? – Пасифика попыталась встать, но пространство вокруг нее стало вязким, как кисель.

– О том, что это измерение сейчас выплюнет нас, как протухший завтрак! – Билл выглядел скорее возбужденным, чем напуганным. – Мы уходим, Нортвест! Пристегнись, это будет тряское путешествие!

– Что? Нет! Я не хочу никуда уходить! – закричала она, протягивая руку к ближайшему кусту, но тот вдруг превратился в стайку бабочек.

– Поздно! Пространство-время не любит незваных гостей! – Билл схватил ее за руку. Его ладонь была обжигающе горячей.

Мир вокруг них свернулся в точку, а затем взорвался миллионами осколков. Пасифика почувствовала, как ее тело растягивается, словно спагетти, а затем сжимается до размеров атома.

Когда чувство тошноты немного утихло, она поняла, что они больше не в лесу. Вокруг простиралось бесконечное розовое небо, по которому плыли острова из перевернутых пирамид.

– Добро пожаловать в Измерение 44-Б, – торжественно объявил Билл, отпуская ее руку. – Здесь гравитация — это лишь рекомендация, а время течет задом наперед по четвергам.

Пасифика села на мягкую, похожую на вату поверхность одного из островов. Ее трясло.

– Верни меня обратно. Сейчас же! – потребовала она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Милая, я бы с радостью, – Билл сотворил себе кресло-качалку и уселся в него, – но я потратил все силы на то, чтобы выбраться из камня. Мы застряли. Минимум на пару световых лет, пока мои силы не восстановятся.

– Что?! – Пасифика вскочила. – Я не могу здесь оставаться! У меня... у меня там дела!

– Какие дела? Выбирать цвет штор для гостиной? – Билл насмешливо прищурился. – Не смеши меня. Ты сама хотела сбежать. Считай это отпуском мечты.

Прошли недели, которые в межпространственном хаосе могли быть и часами, и столетиями. Пасифика и Билл путешествовали из одного безумного мира в другой. Они побывали в измерении, где всё состояло из звуков, и в мире, где разумные облака читали стихи.

Их отношения напоминали затянувшийся шторм.

– Ты невыносим! – кричала Пасифика, когда Билл в очередной раз решил подшутить над ней, превратив ее ботинки в живых ежей. – Ты эгоистичный, злой треугольник!

– А ты — избалованная девчонка, которая не может прожить и дня без того, чтобы не пожаловаться на отсутствие горячего душа! – парировал Билл, меняя форму на ярко-красную от ярости.

Но иногда, когда они сидели на краю какой-нибудь мертвой звезды, глядя на рождение новой галактики, наступало перемирие.

– Расскажи мне про свое измерение, – просила Пасифика. – Про то, которое ты уничтожил.

– Там было скучно, – сухо отвечал Билл, но в его единственном глазу на мгновение проскальзывала тень чего-то похожего на грусть. – Слишком много правил. Слишком много плоскостей. Я просто хотел добавить немного красок.

– Ты добавил их слишком много, Билл.

– Возможно. Но посмотри на себя сейчас. Ты всё еще та девочка, которая боялась испачкать платье?

Пасифика посмотрела на свои руки. На ней была странная одежда, собранная из лоскутов разных миров. Она научилась выживать, научилась смеяться над абсурдностью бытия и, что самое странное, научилась понимать демона, который был ее единственным спутником.

Однажды они оказались в измерении Отражений. Это было место, где реальность была нестабильной и принимала форму самых сокровенных желаний или страхов.

– Билл, мне как-то нехорошо, – прошептала Пасифика, чувствуя странный зуд во всем теле.

– О, это всего лишь магическая радиация этого места, – отмахнулся Билл, но тут же замер, глядя на нее. – Хотя погоди... У тебя... у тебя углы прорезаются.

– Что? – Пасифика посмотрела на свои руки и в ужасе вскрикнула.

Ее кожа становилась твердой и золотистой. Пальцы срастались, конечности истончались, превращаясь в черные тонкие линии. Она чувствовала, как ее тело сжимается, теряя объем, становясь плоским.

– Билл, сделай что-нибудь! – кричала она, но ее голос становился всё более звонким и вибрирующим, приобретая тот самый металлический оттенок.

– Я не могу! Это твоя суть адаптируется! – Билл выглядел искренне озадаченным. – Ты слишком долго была со мной. Ты пропиталась хаосом, Нортвест!

Через несколько минут всё было кончено. На месте человеческой девочки парил изящный золотой треугольник. Она была чуть меньше Билла, с длинными черными ресницами над единственным большим глазом и крошечным бантом на вершине, который подозрительно напоминал ее старую заколку.

Пасифика — или то, чем она стала — зажмурилась, а затем открыла глаз. Мир выглядел иначе. Она видела потоки энергии, видела нити вероятностей. Она чувствовала мощь, о которой раньше не могла и мечтать.

– Ого, – только и смогла выговорить она. Ее голос теперь звучал в унисон с голосом Билла.

Билл Шифр облетел вокруг нее, внимательно осматривая.

– Ну надо же... – Он хихикнул, и в этом смехе не было обычной издевки. – А тебе идет, золотинка. Теперь ты официально одна из нас. Демон высшего порядка... ну, или хотя бы среднего.

Пасифика посмотрела на свои новые тонкие руки. Она попробовала щелкнуть пальцами, и перед ней возникла тарелка ее любимых блинчиков, которые тут же превратились в россыпь бриллиантов.

– Я... я демон? – Она подлетела к Биллу, зависнув напротив него.

– Похоже на то. Больше никаких Нортвестов, никаких правил, никакой гравитации. Только бесконечный хаос и я.

Пасифика замолчала, осознавая произошедшее. Она должна была быть в ужасе. Она должна была рыдать. Но вместо этого она почувствовала дикий, безумный восторг.

– Знаешь, Шифр, – она игриво толкнула его углом в бок, – если мы теперь в одной лодке, тебе придется научить меня паре трюков. Например, как превратить чье-нибудь лицо в кашу. Чисто теоретически.

Билл Шифр широко улыбнулся — насколько это возможно для треугольника. Его глаз вспыхнул азартным огнем.

– С удовольствием, куколка! У нас впереди целая вечность, чтобы навести шороху во всех мирах. С чего начнем? Может, заглянем в измерение, где все сделано из хрусталя, и устроим там небольшое землетрясение?

– Только если ты позволишь мне выбрать музыку, – ответила Пасифика, привыкая к ощущению полета.

Два золотых треугольника, большой и поменьше, сорвались с места, оставляя за собой шлейф искр и безумного смеха, исчезая в бесконечной пустоте между мирами. Пасифика Нортвест больше не была пленницей золотой клетки — она сама стала золотым пламенем, готовым сжечь эту вселенную дотла.