Жизнь

Вечерний лес Гравити Фолз дышал прохладой и запахом прелой хвои. Пасифика Нортвест сидела на поваленном стволе старой сосны, подтянув колени к подбородку. Ее дорогое шелковое платье, которое мать заставила надеть к ужину, теперь было испачкано в смоле, но девушке было плевать. В особняке Нортвестов стены давили своей помпезностью, а за золочеными рамами картин пряталась лишь пустота.

Она чувствовала себя запертой в золотой клетке. У нее были лучшие наряды, безлимитные счета и влияние, но не было ни одного человека, которому она могла бы просто рассказать, как сильно она ненавидит звон колокольчика, созывающего семью на обед. Друзья? Лишь тени, ищущие выгоды. Любовь? Лишь слово из дешевых романов, которые она тайком читала под одеялом.

– Ну и ну, принцесса Грязевых Земель снова в печали, – раздался вкрадчивый, слегка вибрирующий голос прямо над ее ухом.

Пасифика вздрогнула, но не закричала. За последние недели она привыкла к этому странному гостю. Из тени высокого дуба выплыл ярко-желтый треугольник, светящийся мягким лимонным светом. Билл Шифр завис в воздухе, лениво покручивая свою трость.

– Ты опоздал, – буркнула Пасифика, вытирая глаза тыльной стороной ладони. – Я думала, демоны пунктуальны.

– Время – это иллюзия, дорогая, созданная для того, чтобы смертные не чувствовали себя такими бесполезными, – Билл изящно приземлился на ветку дерева напротив нее. – К тому же, я наблюдал за тем, как ты пытаешься прожечь дыру в горизонте своим взглядом. Спойлер: у тебя не получается.

– Очень смешно, – она вздохнула и снова уставилась на заходящее солнце. – Почему ты вообще приходишь? Тебе не положено... ну, не знаю, захватывать мир или превращать людей в статуи?

Билл издал смешок, похожий на звон разбитого стекла.

– О, это в планах на четверг. А сегодня у меня настроение послушать, как маленькая богатая девочка жалуется на жизнь. Знаешь, у нас много общего, Пасифика.

Девушка недоверчиво хмыкнула, поправляя выбившийся локон.

– И что же? У тебя тоже родители – тираны, которые измеряют твою ценность количеством нулей на счету?

– Хуже, – Билл сложил руки на груди, его единственный глаз сощурился. – Мой мир был плоским. Мои сородичи были плоскими. У них не было воображения, не было амбиций. Я сжег всё это, чтобы увидеть что-то большее. А ты... ты сжигаешь себя изнутри, пытаясь соответствовать их плоскому миру.

Пасифика замолчала. Это было странно – чувствовать, что древний хаотичный демон понимает ее лучше, чем кто-либо в этом городке. Она посмотрела на него, и в этом взгляде не было страха. Только тихая, болезненная надежда.

– Билл, – тихо позвала она. – Ты когда-нибудь чувствовал себя... по-настоящему нужным? Не из-за сделок, не из-за силы. Просто так.

Треугольник замер. Его свечение на мгновение стало тусклым, почти янтарным. Он подлетел ближе, так близко, что Пасифика почувствовала странное тепло, исходящее от его геометрического тела.

– В моем измерении нет таких понятий, – ответил он, и его голос утратил обычную насмешливость. – Но когда я смотрю на тебя, я начинаю понимать, почему люди так одержимы этой концепцией. Ты – переменная, которую я не могу вычислить. И это... забавляет.

Они провели тот вечер, разговаривая о вещах, которые Пасифика никогда бы не доверила даже дневнику. Она рассказывала о своем страхе перед колокольчиком, о том, как ей хочется сбежать из Гравити Фолз и никогда не возвращаться. Билл, в свою очередь, описывал ей невероятные миры, где звезды поют, а время течет вспять.

С каждым днем их встречи становились всё длиннее. Пасифика ловила себя на том, что считает часы до заката. Она начала приносить ему мелкие подарки – странные камни, найденные у ручья, или старые безделушки, которые Билл с любопытством рассматривал, прежде чем заставить их исчезнуть в голубом пламени.

Однажды вечером, когда туман окутал лес плотным одеялом, Пасифика сидела на траве, а Билл парил рядом, приняв почти человеческую позу – закинув ногу на ногу.

– Ты ведь знаешь, что все считают тебя монстром? – спросила она, вертя в руках травинку.

– Я и есть монстр, Пасифика, – Билл хохотнул, но в этом смехе не было прежней злобы. – Я хаос в чистом виде. Я кошмар, ставший явью.

– Для меня ты – единственный, кто со мной разговаривает, – она подняла на него глаза, и в них блеснули слезы. – Если ты монстр, то, может быть, я тоже? Раз мне так хорошо с тобой?

Билл медленно опустился на землю прямо перед ней. Его трость исчезла. Он протянул свою тонкую черную руку и коснулся ее щеки. Его пальцы были холодными, но прикосновение было удивительно нежным.

– Ты не монстр, блондиночка, – прошептал он. – Ты просто слишком яркая для этой серой дыры. И если ты хочешь, я могу показать тебе всё. Не как часть сделки. А просто потому, что я хочу, чтобы ты видела.

Пасифика почувствовала, как сердце забилось быстрее. Она знала, что это безумие. Знала, что Диппер и Мэйбл пришили бы ее на месте, узнай они, с кем она проводит вечера. Но в этот момент, глядя в огромный глаз демона, она видела не угрозу, а отражение своего собственного одиночества.

– Я влюбилась в тебя, – выдохнула она, сама испугавшись своих слов. – Это глупо, правда? Влюбиться в геометрическую фигуру из другого измерения.

Билл замер. Его тело на секунду вспыхнуло красным, а затем снова стало золотым. Он издал звук, похожий на вздох.

– Глупо? Это абсолютно иррационально, бессмысленно и противоречит всем законам логики! – он внезапно схватил ее за руки и притянул к себе. – И именно поэтому это самое интересное, что случалось со мной за последний триллион лет.

– Значит... ты не смеешься надо мной? – спросила она, затаив дыхание.

– Я никогда не смеюсь над тем, что принадлежит мне, – Билл приблизил свое лицо к ее лицу. – А ты, Пасифика Нортвест, теперь под моей защитой. И поверь, твои родители – это самое меньшее, о чем тебе стоит беспокоиться, пока я рядом.

Он прижался своим лбом к ее лбу. Пасифика закрыла глаза, чувствуя, как по телу разливается странная энергия – смесь страха и абсолютного, безграничного счастья. В этот момент лес вокруг них словно исчез, остались только они двое: брошенная принцесса и падший бог хаоса, нашедшие друг друга в тени старых сосен.

– Скажи это, – прошептала она.

– Что именно? – Билл чуть отстранился, его глаз лукаво прищурился.

– Что я тебе нужна.

Билл молчал долго, так долго, что Пасифика уже начала жалеть о своей просьбе. Но затем он произнес, и его голос звучал как гром в ясный день, но только для нее одной:

– Ты – единственная точка в этой вселенной, которая имеет для меня смысл, Пасифика. И если ради того, чтобы ты улыбалась, мне придется оставить этот мир целым... что ж, я подумаю об этом.

Она рассмеялась, и этот смех был самым искренним звуком, когда-либо раздававшимся в лесах Гравити Фолз. Она обняла его, прижимаясь к холодному, светящемуся телу, и Билл, помедлив мгновение, обнял ее в ответ своими тонкими руками.

Над лесом взошла луна, освещая странную пару. Золотой треугольник и девушка в испорченном дорогом платье сидели посреди тьмы, и впервые за долгое время обоим казалось, что они наконец-то дома.

– А теперь, – Билл внезапно взлетел вверх, увлекая ее за собой, так что ее ноги оторвались от земли, – как насчет того, чтобы пойти и немного напугать твоего отца? Я знаю, где он прячет свои самые дорогие сигары, и у меня есть отличная идея, как превратить их в танцующих гусениц.

Пасифика вытерла последние слезы и улыбнулась – хищно и радостно, совсем как он.

– Веди, мой демон. Веди.