Три сантиметра от сердца

Солнце Ли Юэ медленно опускалось за горизонт, окрашивая гавань в цвета спелой хурмы и расплавленного золота. Люмин стояла у перил террасы в Чайнике Безмятежности, глядя на искусственные облака, плывущие над горами её личной обители. На ней был новый наряд — подарок, вдохновленный её странствиями: светлое платье с открытой спиной, чьи многослойные полы напоминали лепестки диковинного цветка. Золотистые узоры мерцали в затухающем свете, а белый цветок Интейват в волосах казался единственной неподвижной точкой в этом меняющемся мире.

Всё выглядело идеальным, если бы не пульсирующая боль внизу живота.

После битвы с Дотторе в Нод-Крае прошло достаточно времени, чтобы даже самые глубокие шрамы затянулись. Но эта рана — тонкий, рваный след от скальпеля, напитанного энергией Бездны и технологиями Предвестника — упорно отказывалась заживать. Люмин чувствовала, как под корсетным кроем платья свежая повязка снова пропитывается чем-то липким и горячим.

– Эй, ты чего тут застыла? – Раздался бодрый, чуть хрипловатый голос.

Люмин вздрогнула, невольно прижав руку к боку, и обернулась. По деревянному настилу к ней шел Тарталья. Он выглядел как обычно: серый пиджак расстегнут, алая накидка развевается на плечах, а на лице играет та самая улыбка, которая могла означать как дружеское приветствие, так и приглашение к смертельной схватке.

– Просто любуюсь видом, Аякс, – ответила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он подошел вплотную. Разница в росте была ощутимой — его 182 сантиметра против её 158 заставляли Люмин задирать голову. Тарталья остановился в шаге от неё, и его голубые глаза, обычно лишенные живого блеска, внимательно скользнули по её лицу.

– Ты бледнее обычного, Звёздочка. И от тебя пахнет не только духами из Фонтейна, но и антисептиком Бай Чжу.

– Я была в хижине «Бубу», – быстро соврала она. – Паймон объелась заоблачного перчика, пришлось покупать лекарства.

– Вот как? – Он прищурился, но не стал развивать тему. – Что ж, раз ты здесь, может, устроим небольшой спарринг? Я застоялся в этих декорациях.

– Не сегодня. У меня много дел от Катерины.

Люмин попыталась пройти мимо него, но резкое движение отозвалось вспышкой боли. В глазах на мгновение потемнело, и она покачнулась. Тарталья мгновенно оказался рядом, подхватив её за локоть. Его ладонь в темной перчатке ощущалась обжигающе горячей.

– Осторожнее, девчуля, – прошептал он, и в его голосе прорезались стальные нотки. – Ты ведь знаешь, что я ненавижу, когда мне лгут. Особенно те, кого я считаю равными.

– Я в порядке, – выдохнула она, высвобождаясь. – Просто устала.

Весь следующий день Люмин провела в бегах по Ли Юэ. Она старалась не делать резких движений, улыбалась Катерине у стойки Гильдии, выслушивала бесконечную болтовню Паймон о «самых лучших в мире» тигровых рыбах на гриле. Но к вечеру лихорадка стала невыносимой. Каждый шаг отдавался в висках, а белые панталоны, скрытые под многослойной юбкой, уже наверняка были испачканы кровью.

Когда она вернулась в Чайник, Паймон уже спала в главном здании, утомленная дневными приключениями. Люмин пробралась в свою спальню, дрожащими руками расстегивая застежки платья. Ткань прилипла к коже. Она с трудом стянула наряд, оставшись в одном белье и чулках. Зеркало отразило её бледную кожу и ужасающее красное пятно на бинтах.

– Проклятье... – прошептала она, прикусив губу.

– Согласен. Выглядит паршиво.

Люмин вскрикнула и схватила меч, материализовав его из воздуха, но тут же охнула и выронила оружие. В дверном проеме, прислонившись к косяку, стоял Тарталья. Он больше не улыбался. Его маска Предвестника была сдвинута на бок, а взгляд был тяжелым и холодным.

– Как ты вошел? – прохрипела она, пытаясь прикрыться остатками платья.

– Я здесь живу, забыла? – Он прошел в комнату, игнорируя её попытки спрятаться. – И я наблюдал за тобой весь день. Ты двигалась так, будто у тебя внутри битое стекло.

Он подошел к ней и, не обращая внимания на слабое сопротивление, усадил на край кровати. Его пальцы ловко и уверенно коснулись узла на повязке.

– Не надо... – слабо возразила Люмин. – Это Бездна. Она не заживает.

– Я знаю о Бездне больше, чем ты думаешь, Одзё-чан, – отрезал он. – Я упал туда ребенком, помнишь? Я видел вещи, от которых обычные люди сходят с ума. И я знаю, как пахнет гниль Дотторе.

Он размотал бинты. Рана выглядела воспаленной: края были иссиня-черными, а по коже расползались тонкие темные вены. Тарталья выругался на снежнянском — грубо и коротко.

– Этот сумасшедший доктор использовал «порчу» в чистом виде. Твоя регенерация борется с ней, но инфекция подпитывается твоей же силой.

Он достал из-за пазухи небольшой флакон с мерцающей гидро-жидкостью и чистую ткань.

– Будет больно. Можешь кусать меня за плечо, если хочешь.

– Обойдусь, – процедила Люмин, вцепляясь пальцами в покрывало.

Когда он прижал смоченную ткань к ране, она всё же вскрикнула. Боль была такой, будто в живот вонзили раскаленный штырь. Слезы брызнули из глаз, и она непроизвольно уткнулась лбом в его грудь, вдыхая запах морозного воздуха, дорогого парфюма и металла. Тарталья не шелохнулся, продолжая методично очищать рану. Его движения были на удивление нежными для человека, чьи руки привыкли убивать.

– Почему ты не сказала? – тихо спросил он, когда закончил обрабатывать края. – Ты ведь знаешь, что я бы помог. Или ты до сих пор видишь во мне только врага?

Люмин подняла на него затуманенный взгляд.

– Ты Предвестник, Аякс. А я... я должна быть сильной. Если мой брат увидит меня такой... если он поймет, что я слабею...

– Твой брат — идиот, если ценит твою силу выше твоей жизни, – Тарталья отложил грязные бинты и посмотрел ей прямо в глаза. – Для меня ты не просто «Путешественница» или «сильный противник». Ты — это ты. И если ты умрешь от заражения крови в собственной постели, я лично спущусь в Бездну, чтобы вытащить твою душу и вызвать её на дуэль за такую глупость.

Люмин неожиданно всхлипнула, и это переросло в слабый смех.

– Ты неисправим.

– Я серьезен как никогда.

Он наложил новую повязку, закрепив её аккуратным узлом. Лихорадка начала отступать — лекарство, которое он принес (вероятно, украденное из секретных запасов Фатуи), действовало быстро. Люмин почувствовала странную легкость. Напряжение последних недель, страх перед Бездной, тоска по Итэру — всё это вдруг отошло на второй план. Остался только этот мужчина, его тепло и тишина комнаты, нарушаемая лишь стрекотом цикад за окном.

Тарталья собирался встать, но Люмин перехватила его за запястье.

– Останься.

Он замер, и в его глазах промелькнуло что-то, чего она никогда не видела раньше — уязвимость.

– Ты уверена? Я не самый спокойный сосед по кровати, товарищ.

– Уверена.

Он медленно снял пиджак, отбросив его на кресло, затем стащил перчатки. Под одеждой его тело было покрыто шрамами — старыми и новыми, картой его бесконечных войн. Он лег рядом, притягивая её к себе. Люмин прижалась спиной к его груди, чувствуя, как его сердце бьется ровно и мощно.

Прошло несколько дней. Благодаря уходу Тартальи и его специфическим лекарствам, рана начала затягиваться. Чернота исчезла, сменившись здоровым розовым рубцом. Люмин снова могла тренироваться, хотя Аякс строго следил за тем, чтобы она не перенапрягалась.

В один из вечеров, когда небо над Чайником затянуло мягкими сумерками, они сидели у небольшого пруда. Люмин была в своем светлом платье, но без корсета — она позволила себе немного расслабиться.

– Знаешь, – нарушил тишину Тарталья, вертя в руках кинжал, – я ведь так и не получил свой реванш за Фонтейн.

Люмин улыбнулась, глядя на свое отражение в воде.

– Ты хочешь драться с раненой девушкой? Где твоя честь, Одиннадцатый Предвестник?

– Ты уже не ранена. Я проверил сегодня утром, когда ты спала.

Он отложил нож и пододвинулся ближе. Его рука легла ей на талию, медленно скользя вверх, к открытой спине. Люмин вздрогнула от прикосновения его прохладных пальцев к чувствительной коже.

– Аякс...

– Тсс, – он наклонился к её уху, обжигая дыханием. – Я долго ждал, Люмин. С самой нашей встречи в Ли Юэ. Ты всегда была для меня чем-то недосягаемым. Звездой, которая светит, но не греет.

Он развернул её к себе. В его взгляде теперь не было льда — только чистый, концентрированный огонь. Люмин почувствовала, как внутри всё сжимается от предвкушения. Она никогда не была с мужчиной. Её жизнь состояла из битв, перелетов между мирами и поисков брата. Но здесь и сейчас, в этом искусственном раю, ей хотелось быть просто женщиной.

– Я не знаю, что делать, – честно призналась она, опустив взгляд на его губы.

Тарталья тихо рассмеялся, приподнимая её подбородок.

– Доверься мне, товарищ. В этом бою я буду твоим проводником.

Он поцеловал её — сначала осторожно, пробуя на вкус, словно боясь спугнуть. Но когда Люмин ответила, обвив руками его шею, поцелуй стал требовательным и глубоким. Он подхватил её на руки — она казалась ему почти невесомой — и понес в дом.

В спальне горела лишь одна свеча. Тарталья бережно опустил её на простыни, его руки быстро и уверенно освобождали её от одежды. Когда платье соскользнуло на пол, обнажая её хрупкое тело, он на мгновение замер.

– Ты прекрасна, – выдохнул он. – Как Интейват под лунным светом.

Люмин видела его восхищение, и это придало ей смелости. Она потянулась к пряжке его ремня, пальцы немного дрожали, но он помог ей, быстро избавившись от остатков своей формы. Когда они остались полностью обнаженными, контраст стал еще разительнее: её светлая, почти прозрачная кожа и его загорелое, жилистое тело, покрытое отметинами Бездны.

Он навис над ней, упираясь руками по обе стороны от её головы.

– Если я сделаю больно — скажи. Я остановлюсь.

– Не остановишься, – прошептала она, притягивая его за затылок. – Я хочу этого. С тобой.

Тарталья двигался медленно, давая ей привыкнуть к своему весу и близости. Его поцелуи покрывали её плечи, шею, спускались к груди, заставляя Люмин выгибаться навстречу его ласкам. Когда он впервые вошел в неё, она вскрикнула, впиваясь ногтями в его плечи. Боль была резкой, но мимолетной, быстро сменившись чувством наполненности.

– Дыши, Звёздочка, просто дыши, – шептал он, слизывая слезинку с её щеки.

Он ждал, пока она расслабится, и только потом начал двигаться. Ритм был рваным, как и вся его натура — то нежным и тягучим, то резким и яростным. Люмин чувствовала, как внутри неё разгорается пожар, похлеще того, что устроил Дотторе в Ирминсуле. Это была иная магия — магия двух душ, нашедших временный покой в объятиях друг друга.

Комната наполнилась звуками их дыхания и тихими стонами. Люмин казалось, что она теряет связь с реальностью, улетая куда-то к тем самым звездам, из которых когда-то пришла. В момент пика она выкрикнула его имя, и Тарталья, содрогнувшись, последовал за ней, крепко прижимая её к себе, словно боясь, что она исчезнет, как только наступит утро.

Позже, когда свеча почти догорела, они лежали, переплетясь ногами. Тарталья перебирал пряди её волос, осторожно обходя цветок Интейвата, который она так и не сняла.

– Значит, я был первым? – спросил он негромко.

– И единственным, – ответила Люмин, прикрыв глаза. – Не надейся, что я позволю кому-то другому увидеть меня такой слабой.

– Слабой? – Он приподнялся на локте, глядя на неё с искренним удивлением. – Люмин, ты только что выдержала напор Одиннадцатого Предвестника и даже не попросила пощады. Ты самая сильная женщина из всех, кого я знал.

Она улыбнулась и прижалась к его боку.

– Завтра нам придется вернуться. Тебе — в Снежную, к своим планам и Царице. Мне — к поискам Итэра.

Тарталья помрачнел, но лишь на мгновение.

– Тейват большой, но он круглый. Мы встретимся снова, Одзё-чан. И в следующий раз, обещаю, это будет в Снежной. Я познакомлю тебя с Тевкром, Тоней и Антоном. Мама испечет пирог...

– Ты действительно хочешь этого? – Она подняла голову, глядя в его глаза, где наконец-то отражался живой свет.

– Больше, чем любой битвы в мире.

Он поцеловал её в лоб и крепче прижал к себе. За окном занимался рассвет, окрашивая Ли Юэ в нежно-розовые тона. Впереди были новые регионы, опасности и тайны Каэнри'ах, но этой ночью Бездна отступила, проиграв простому человеческому теплу. Люмин заснула, зная, что пока этот рыжий безумец рядом, ни одна рана — ни на теле, ни на сердце — не останется неизлеченной.