День который ни один из них не забудет

Летний зной плавил асфальт, превращая воздух в густое, вязкое марево, в котором, казалось, застревали даже звуки. Хан Джисон шел по школьному коридору, прижимая к груди потрепанную тетрадь в кожаном переплете — свое единственное сокровище. В этой тетради жили не формулы по химии и не даты исторических сражений, а его душа: рваные строчки текстов, наброски мелодий и мысли, которые он никогда не решился бы произнести вслух.

В свои семнадцать Джисон привык быть тенью. Он был тем самым парнем, которого не замечали, пока не возникало желания над кем-то посмеяться. Тихий, добрый, с вечно спутанными волосами и наушниками, которые стали его броней.

На школьном крыльце, как обычно, обосновалась компания Ли Минхо. Минхо был полной противоположностью Хана: резкий, дерзкий, с холодным взглядом и толпой верных последователей, готовых по первому знаку высмеять любого.

Вчера произошло нечто странное. Минхо, всегда стоявший во главе тех, кто отпускал колкие шутки в адрес «музыкального фрика», вдруг подошел к нему в пустом коридоре и, глядя куда-то в сторону, спросил номер телефона. Джисон, привыкший ждать подвоха, лишь крепче сжал лямки рюкзака и, пробормотав резкое «нет», почти убежал. Он был уверен, что это очередной жестокий розыгрыш.

Но сегодня всё изменилось.

Когда уроки закончились, Джисон вышел за ворота школы, щурясь от яркого солнца. У старого дуба, прислонившись к забору, стоял Минхо. Один. Без своей свиты.

– Я думал, ты уйдешь через черный ход, – негромко произнес Минхо, отталкиваясь от забора.

Джисон замер, чувствуя, как сердце начинает отбивать тревожный ритм.

– Чего ты хочешь, Минхо? Если это опять шутка твоих друзей...

– Их здесь нет, – перебил его Ли, подходя ближе. В его глазах не было привычной насмешки. – Пойдем к тебе.

Джисон опешил. Это предложение звучало безумно, но что-то в голосе Минхо — какая-то непривычная честность или, может, скрытая мольба — заставило его кивнуть.

Путь до дома Хана прошел в молчании. Джисон то и дело бросал косые взгляды на идущего рядом парня. Он не знал, что Минхо уже полгода тайно слушает его музыку через приоткрытую дверь актового зала. Он не знал, что Минхо хранит в заметках телефона строчки из его песен, которые случайно подслушал. Минхо сам не понимал, как этот тихий мальчик с его печальными мелодиями сумел пробить брешь в его ледяной броне.

Дома у Джисона было прохладно и пахло старой бумагой и мятным чаем. Родители были в командировке, и квартира казалась огромной и пустой.

– Располагайся, – неловко махнул рукой Джисон, направляясь в свою комнату.

Минхо зашел следом и закрыл дверь на защелку. Этот звук щелчка отозвался внизу живота Джисона странным трепетом. Он сел на край кровати, все еще сжимая в руках тетрадь.

– Джисон, – тихо позвал Минхо.

Он подошел вплотную и, прежде чем Хан успел что-то сказать, начал стягивать с себя футболку. Джисон широко открыл глаза, наблюдая за тем, как перекатываются мышцы под гладкой кожей старшеклассника.

– Что ты... что ты делаешь? – голос Хана дрогнул.

Минхо не ответил. Он опустился на колени перед Джисоном и начал расстегивать его рубашку. Джисон замер, не в силах пошевелиться. Он был наивным, погруженным в свои мечты подростком, и сейчас его мозг отказывался обрабатывать происходящее. Он думал, что, возможно, Минхо хочет показать ему свои татуировки или просто сменить одежду из-за жары.

– Ты такой красивый, Хан-и, – прошептал Минхо, касаясь губами ключицы парня.

Когда они оба остались без одежды, Минхо мягко толкнул Джисона на кровать. Прохладные простыни контрастировали с горячим телом Ли, который навис сверху. Джисон чувствовал себя так, словно попал в эпицентр шторма, о котором читал только в книгах.

Минхо достал из кармана джинсов небольшой тюбик смазки. Джисон наблюдал за его движениями с легким недоумением, пока прохладная жидкость не коснулась его кожи.

– Расслабься, маленький, – выдохнул Минхо ему в губы.

Пальцы Ли начали осторожно исследовать его, разминая и подготавливая. Джисон уткнулся лицом в подушку, издавая тихие, приглушенные стоны. Это было странно, пугающе, но в то же время так правильно, что он не хотел останавливаться. Тепло разливалось по телу, вытесняя страх.

– Минхо... – позвал он, не зная, чего просит.

Минхо остановился лишь на секунду, чтобы заглянуть ему в глаза. В этом взгляде было столько невысказанного — восхищение, признание, страсть. А затем, без лишних слов, он вошел в него одним резким, уверенным движением.

Джисон вскрикнул, вцепляясь пальцами в простыни. Боль на мгновение ослепила, но она быстро сменилась всепоглощающим чувством наполненности. Минхо замер, давая ему привыкнуть, целуя его в висок и шепча какие-то бессвязные, ласковые слова.

А потом начался ритм.

Это не было похоже на нежную музыку, которую писал Джисон. Это был тяжелый рок, неистовый и необузданный. Минхо двигался в нем с такой силой и страстью, словно пытался через это действие передать всё то, что не мог сказать словами.

Джисон стонал громко, не сдерживаясь. Его голос, обычно тихий и робкий, теперь заполнял всю комнату, отражался от стен и, казалось, действительно вылетал в открытое окно, растворяясь в летнем воздухе. Ему было всё равно, услышит ли кто-то на улице. В этот момент существовали только они двое и эта безумная, болезненная близость.

– Громче, Хан-и, – хрипел Минхо, ускоряя темп. – Пусть все знают, чей ты.

Каждый толчок выбивал из Джисона новый вскрик. Он чувствовал, как его сознание распадается на тысячи мелких осколков, каждый из которых светился от удовольствия. Минхо не просто занимался с ним сексом — он буквально вбивал себя в его жизнь, выжигая на сердце свое имя.

Когда кульминация накрыла их обоих, Джисон почувствовал, как мир окончательно перевернулся. Он лежал, тяжело дыша, чувствуя тяжесть тела Минхо на себе. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая только их прерывистым дыханием.

Минхо приподнялся на локтях, убирая влажную челку с лба Джисона.

– Ты ведь знаешь, что это значит? – спросил он, и в его голосе больше не было места для задиры из старших классов.

– Что? – едва слышно отозвался Джисон, всё еще пребывая в прострации.

– Что завтра я приду и сяду с тобой за одну парту. И мне плевать, что скажут остальные.

Джисон улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему искренне. Он притянул Минхо к себе для поцелуя, понимая, что его музыка теперь обрела новый, гораздо более глубокий смысл. В это лето он потерял свою невинность, но обрел нечто гораздо более важное — право больше не быть одиноким.