Амбар

Сумерки опускались на руины старого амфитеатра, окрашивая каменные ступени в глубокий синий цвет. Момо сидела на своем обычном месте, подтянув колени к подбородку. Ее огромный мужской пиджак, слишком длинный и потрепанный, окутывал ее, словно защитный кокон. В воздухе пахло пылью и старым камнем, но внезапно этот привычный аромат прорезал резкий, едкий запах табачного дыма.

Она подняла голову. Перед ней стоял человек. Он не был похож на тех Серых господ, которых она видела раньше — безликих существ в котелках. Этот мужчина имел длинные, беспорядочно растрепанные белые волосы, которые светились в полумраке, словно иней. Его кожа отливала пепельной серостью, но черты лица были пугающе привлекательными, острыми и четкими. На вид ему было около двадцати с небольшим лет. Он был одет в безупречный серый костюм, а в углу его рта дымилась сигарета, выпуская струйки сезого дыма, которые не рассеивались на ветру.

Момо замерла. Она подумала, что он красив, но тут же испуганно отогнала эту мысль, почувствовав, как по спине пробежал холодок.

– Где Мастер Хора? – голос Серого господина прозвучал как хруст льда под ногами.

Момо покачала головой, не в силах вымолвить ни слова. Его присутствие высасывало тепло из воздуха.

– Не лги мне, маленькая воровка времени, – он сделал шаг вперед.

Прежде чем она успела вскочить, он резко выставил ногу, прижимая ее ступню к каменному полу. Нажим был несильным, но властным, не дающим пошевелиться. Его взгляд впился в ее лицо, и Момо почувствовала, как от его подошвы исходит ледяная стужа, проникающая сквозь обувь.

– Я... я не знаю, – прошептала она, дрожа.

Воспользовавшись тем, что он на мгновение ослабил хватку, чтобы стряхнуть пепел с сигареты, Момо резко дернулась в сторону. Она вскочила и, не разбирая дороги, бросилась прочь из амфитеатра. Сердце колотилось в груди, как пойманная птица. Она слышала позади мерные, неспешные шаги, которые, тем не менее, не отдалялись.

Она добежала до старого заброшенного амбара на окраине города и нырнула внутрь, забившись в темный угол за грудой прелого сена. Дыхание со свистом вырывалось из легких.

Дверь амбара скрипнула. Серый господин уже был внутри. В этот момент снаружи налетел яростный порыв ветра, и тяжелая дубовая дверь с грохотом захлопнулась, погрузив помещение в полумрак, прорезаемый лишь тонкими лучами лунного света сквозь щели в крыше.

Он медленно приближался к ней. Сигаретный огонек пульсировал в темноте, словно глаз хищника.

– Ты никуда не уйдешь, – сказал он, останавливаясь в паре шагов. – Теперь ты моя.

Момо чувствовала, как от него исходит волна ледяного безразличия, смешанного с чем-то темным и жадным. Пытаясь найти хоть каплю человечности в этом существе, она спросила дрожащим голосом:

– Вас... вас кто-нибудь любит?

Серый господин замер. Его губы искривились в зловещей, горькой улыбке. Он выплюнул окурок, который тут же погас, не оставив искр.

– Любовь — это пустая трата времени, девочка. Нас никто не любит. Но ты... ты можешь полюбить меня прямо сейчас.

Он внезапно сократил расстояние и повалил ее на пол, прижимая своим телом. Момо вздрогнула от резкого перепада температуры: его прикосновения были подобны прикосновению к куску металла на морозе.

– Не бойся, – прошептал он ей в самые губы.

Его поцелуй был обжигающе холодным. Момо зажмурилась, чувствуя вкус горького табака и странный, неживой холод его языка. Это было не похоже на человеческое тепло; казалось, он выпивает ее собственное тепло, заменяя его морозным онемением. Она терпела, не в силах сопротивляться этой ледяной власти, и лишь в глубине души молила, чтобы никто не увидел их в этот постыдный, странный момент.

– Мне жарко, – вдруг произнес он, отстранившись.

Серый господин резким движением сбросил пиджак и расстегнул рубашку. Его торс был бледным, почти мраморным, с четко очерченными мышцами, но без единого намека на живое тепло. Момо, увидев его наготу, в смущении отвернулась, чувствуя, как горят ее щеки вопреки окружающему холоду.

– Мне нужно узнать тебя получше, – его голос стал тише, в нем появилось опасное томление.

Он потянул за края ее старого пиджака и снял его. Под ним на Момо оказалось тонкое, короткое белое платье на узких лямках, которое она нашла когда-то в куче старых вещей. Оно едва прикрывало ее худое тело. Когда он потянул ее к себе, одна лямка соскользнула с плеча, обнажая нежную кожу живота. Момо судорожно попыталась поправить платье, но он перехватил ее руки.

Его губы прижались к ее шее. Он не просто целовал, он слегка прикусывал кожу, оставляя после себя ощущение колючего инея.

– Ты такая нежная... и теплая, – выдохнул он ей в кожу.

– А ты... ты очень жесткий. И холодный, – прошептала Момо, чувствуя, как по телу бегут мурашки.

Он горько усмехнулся, но не остановился. Его губы спустились к ключице. Он медленно провел языком по тонкой косточке, оставляя за собой влажный, морозный след. Момо невольно застонала — это было ее самое чувствительное место.

– Оказывается, ты очень чувствительна, – заметил он, и в его глазах блеснул торжествующий огонек.

Момо, сама не зная почему, приподнялась на локтях. Ее пальцы коснулись его растрепанных белых волос — они были на ощупь как тончайшая проволока или замерзшая трава. Она осторожно коснулась губами его лба, а затем края уха.

Серый господин резко прижал ее к себе, зарываясь лицом в ее взъерошенные волосы.

– Ммм... О, да, да... Это очень хорошо, – его голос сорвался на хрип. – Сделай так, чтобы мне было хорошо...

Он закусил губу, и его дыхание участилось. Момо чувствовала, как его тело, обычно неподвижное и застывшее, начинает мелко дрожать. Она продолжала целовать его, стараясь согреть своим дыханием эту вечную мерзлоту.

– Представь, если бы кто-то увидел нас сейчас, – томно проговорил он, кладя свои тяжелые, ледяные ладони на ее бедра. Его пальцы обжигали холодом сквозь тонкую ткань платья.

Момо ничего не ответила. Силы покидали ее, а холод, исходящий от него, начал действовать как усыпляющее средство. Ее веки затяжелели, и она, сама того не замечая, уснула в его объятиях, согревая его собой, пока он забирал ее покой.

Серый господин долго смотрел на спящую девочку. Ее белое платье смялось и казалось совсем невесомым, готовым соскользнуть в любой момент. Он осторожно, почти бережно, стянул его, оставив ее полностью беззащитной перед своим холодом, и крепко обнял.

Они остались лежать на жестком полу амбара. Он лежал на ней, укрывая ее своим телом, словно ледяной панцирь, защищающий хрупкое пламя, которое он так отчаянно жаждал почувствовать. В тишине амбара слышалось только ее ровное дыхание и тихий шорох оседающей пыли.