Странное лето

Квартира в многоэтажке на окраине Лондона пахла дешевым пластиком, жареными тостами Рона и застарелым отчаянием, которое Драко принес с собой в чемодане из поместья. Министерство называло это «программой социальной интеграции». Гарри называл это «шансом на нормальную жизнь». Малфой же считал это изощренной пыткой, где в качестве инквизиторов выступали Золотое Трио и скрипучие полы маггловского жилища.

Гарри сидел на диване, уставившись в пустую тарелку. Гермиона в сотый раз перечитывала учебник по праву, а Рон пытался разобраться, как работает микроволновка, не взорвав при этом половину квартала.

Дверь хлопнула. Малфой проскользнул в прихожую тенью — бледный, с запахом холодного ночного воздуха и перегара, который он безуспешно пытался скрыть чарами.

– Опять пропустил сессию, Малфой? – не оборачиваясь, спросил Гарри. Его голос звучал устало, без былой злобы, лишь с тяжелым грузом ответственности.

Драко замер, расстегивая пуговицы пальто. Его пальцы слегка дрожали.

– Какая проницательность, Поттер. Тебе стоит сменить очки на что-то более функциональное, раз ты начал замечать очевидное.

– Снейп прислал письмо, – Гарри наконец поднял взгляд. – Он в ярости. Если ты пропустишь еще одно занятие в четверг, твое досье передадут в Визенгамот. Тебя не просто не допустят к ЖАБА, тебя могут вернуть в предварительную камеру.

– Как страшно, – Малфой криво усмехнулся, хотя в глубине его зрачков плеснулся настоящий, животный страх. – Пусть Снейп занимается своими зельями. Я не собираюсь сидеть на этих идиотских стульях и ждать, пока они загорятся красным, стоит мне сказать «доброе утро».

– Это для твоего же блага, – вмешалась Гермиона, захлопнув книгу. – Ты же знаешь правила. Мы здесь, чтобы помочь тебе. Другие студенты… они бы просто разорвали тебя на части после всего, что сделал твой отец.

Драко резко развернулся к ней. Его лицо исказилось.

– Помочь мне? Вы здесь, потому что вы — цепные псы Министерства. А я здесь, потому что у меня нет выбора. Не путай жалость с правосудием, Грейнджер.

Он скрылся в своей комнате, не дожидаясь ответа.

---

Четверги были самыми тяжелыми днями. Групповая терапия проходила в стерильно белой комнате в здании Министерства. Четыре стула, зачарованные на правду, стояли кругом.

– Итак, – начала мисс Элдридж, психолог с мягким голосом и глазами, которые, казалось, видели насквозь. – Сегодня мы обсудим чувство вины. Гарри, начнем с тебя?

Поттер вздохнул. Стул под ним слабо мерцал белым светом — знаком искренности.

– Я чувствую вину за тех, кого не смог спасти. Каждый день.

Стул остался белым. Рон и Гермиона говорили о страхе перед будущим, о кошмарах, в которых война не закончилась. И всё это время четвертый стул пустовал.

Драко в это время сидел в полумраке бара «У Блейза», хотя само заведение принадлежало какому-то магглу, Забини сделал его своей резиденцией. Блейз пил виски, глядя в пустоту, а Драко просто сидел рядом, сжимая в кармане письмо от матери.

«Люциуса можно перевести под домашний арест, Драко. Сумма огромная. Министерство берет взятки под видом «репараций». У нас нет таких средств, счета заморожены...»

– Тебе нужны деньги, – Блейз перевел на него мутный взгляд. – Большие деньги.

– Капитан Очевидность, – огрызнулся Драко. – У тебя есть идеи, кроме как ограбить Гринготтс?

– Есть одно место, – Блейз пьяно хихикнул. – Клуб «Пандора». Там не спрашивают, кто ты. Там ценят… эстетику. Танцуй, раздевайся, улыбайся. Магглы платят безумные деньги за таких, как ты. Фарфоровая кожа, аристократичные кости. Стриптиз, мой друг. Это весело.

Драко поморщился. Он не совсем понимал, что именно имеет в виду Блейз под «стриптизом». В его мире это слово ассоциировалось с чем-то вульгарным, но далеким. Он представлял себе это как некое сценическое выступление. Танцы? Он умел танцевать вальс. Раздеваться? Ну, он же не будет голым. Наверное.

– Это безопасно? – спросил он тихо.

– Абсолютно. Никакой магии, только ты и музыка.

---

Через неделю они вернулись в Хогвартс. Это было странное чувство — возвращаться в замок, который стал братской могилой для многих, и знать, что вечером тебе нужно возвращаться в маггловский Лондон.

Перед входом в Большой зал стояла инспекция.

– Проверка на магические стимуляторы и маггловские вещества, – сухо объявил Кингсли.

Драко почувствовал, как внутри всё заледенело. Чтобы справляться с бессонницей и паникой перед выступлениями в «Пандоре», он начал принимать капли, которые давал ему Блейз. Что-то, что расслабляло мышцы и туманило разум, заставляя забыть о стыде.

Когда подошла его очередь, прибор в руках аврора тревожно пискнул и окрасился в мутно-желтый цвет.

– Мистер Малфой, пройдите в кабинет директора, – голос Макгонагалл был полон разочарования.

Гарри, стоявший в очереди за ним, проводил его тяжелым взглядом.

Вечером того же дня в их общей квартире разразился скандал.

– Ты принимаешь дрянь! – орал Поттер, расхаживая по гостиной. – Ты хоть понимаешь, что Снейп едва вытащил тебя? Он сказал, что это «лекарственное расстройство», чтобы тебя не исключили! Тебе назначили принудительное лечение!

– Оставь меня в покое, Поттер! – Драко пытался проскочить в свою комнату, но Гарри схватил его за плечо.

– Куда ты уходишь каждую ночь? Ты выглядишь как ходячий труп! У тебя губы накрашены или мне кажется?

Малфой дернулся, вырываясь. На его лице действительно остался след от плохо стертого грима.

– Не твое собачье дело.

---

Клуб «Пандора» встретил Драко грохотом басов и неоновым светом. Ему наклеили длинные ресницы, подчеркнули скулы и нанесли на губы ярко-красную помаду. На нем были только узкие кожаные брюки и полупрозрачная сетчатая рубашка.

Он вышел на сцену, чувствуя, как внутри разливается принятый перед выходом препарат. Мир стал мягким, звуки — приглушенными. Он двигался так, как его учили, плавно изгибаясь под восторженные крики толпы. Магглы тянули к нему руки, совали купюры за пояс брюк. Ему было плевать. Он видел только цифры в своей голове — сумму, необходимую для спасения отца.

В этот вечер он выпил лишнего. Алкоголь вступил в реакцию с таблетками, и Драко потерял контроль. Ему стало жарко, невыносимо жарко. Одним резким движением он сорвал с себя рубашку, отбрасывая её в толпу.

Музыка продолжала бить по ушам, когда он повернулся спиной к залу.

На его левом предплечье, бледном и тонком, отчетливо чернела Метка. Череп и змея, символ ужаса, который эти люди никогда не поняли бы по-настоящему, но который выглядел как зловещее украшение.

– Смотрите, какая татуха! – крикнул кто-то из первого ряда.

В этот момент двери клуба распахнулись. Гарри Поттер, использовавший заклинание геолокации, которое он выучил специально для слежки за Малфоем, замер на пороге.

То, что он увидел, лишило его дара речи.

Его заклятый враг, наследник древнейшего рода, стоял на подмостках грязного гей-клуба. С красными губами, в гриме, полуобнаженный, он извивался перед толпой пьяных магглов.

– Малфой… – прошептал Гарри, чувствуя, как к горлу подступает тошнота вперемешку с чем-то острым, похожим на ярость и глубокую, саднящую боль.

Гарри прорвался сквозь толпу, не обращая внимания на возмущенные крики. Он запрыгнул на сцену и схватил Драко за руку, прямо над Меткой.

– Мы уходим. Сейчас же.

Драко сфокусировал на нем мутный взгляд. Его зрачки были расширены на весь ирис.

– О, Поттер… – он глупо хихикнул, приваливаясь к плечу Гарри. – Ты пришел оставить чаевые? Я сегодня… я сегодня много заработал. Хватит на… на адвоката.

– Заткнись, – Гарри накинул на него свою куртку, скрывая позор и наготу. – Просто заткнись, Драко.

Он вывел его через черный ход, в холодную лондонскую ночь. Малфоя трясло, зубы стучали, а грим размазался по лицу, превращая его в печального клоуна.

– Зачем? – спросил Гарри, прижимая его к стене в переулке. – Зачем ты это делаешь? У тебя есть дом, есть мы, есть чертов Снейп, который за тебя глотку перегрызет!

Драко поднял голову, и в его глазах на мгновение прояснилось.

– У меня нет дома, Поттер. У меня есть камера в Азкабане, где гниет мой отец, и есть вы — люди, которые смотрят на меня и видят только ошибку. Я просто хочу… чтобы это всё закончилось.

Он попытался оттолкнуть Гарри, но силы покинули его, и он просто сполз по стене, закрыв лицо руками.

Гарри смотрел на него сверху вниз. Он должен был чувствовать триумф или хотя бы презрение. Но всё, что он чувствовал — это невыносимое желание поднять этого сломленного человека с колен и спрятать от всего мира.

– Завтра четверг, Малфой, – тихо сказал Гарри, присаживаясь рядом на корточки. – И завтра мы пойдем на терапию вместе. И ты сядешь на этот стул. И если он загорится красным, когда ты скажешь, что тебе всё равно — я буду тем, кто заставит тебя сказать правду.

Драко всхлипнул, и этот звук, такой не-малфоевский, такой человеческий, окончательно разрушил последние остатки их вражды.

– Я ненавижу тебя, Поттер, – прошептал Драко в свои ладони.

– Знаю, – Гарри положил руку ему на плечо. – Это прогресс. По крайней мере, это правда.

Впереди были месяцы мучительной реабилитации, возвращение в Хогвартс, где каждый угол напоминал о смерти, и долгие ночи в их общей квартире, где тишина была громче криков. Но в ту ночь, в грязном переулке, среди запаха мусора и дешевого парфюма, что-то между ними изменилось навсегда. Это не была любовь — не сейчас. Это была общая рана, которая начала затягиваться, оставляя уродливый, но прочный шрам.