Странное лето

Типовой маггловский Лондон пах дождем, дешевым фастфудом и бензином. Гарри Поттер сидел на диване в их общей гостиной, сжимая в руках зачарованный компас-локатор, выданный Министерством. Прибор вибрировал, указывая направление на Сохо.

– Он снова не пришел, – констатировала Гермиона, захлопывая учебник по нумерологии. – Гарри, это уже четвертый четверг. Стулья на терапии сегодня сияли алым, когда мистер Эллиот спросил, знаем ли мы, где Драко. Рон едва не провалился сквозь землю.

– Я знаю, – глухо отозвался Гарри. – Снейп прислал сову утром. Он в ярости. Если Малфой не явится на индивидуальный сеанс в воскресенье, его исключат из программы реабилитации. А это значит — Азкабан. Без права на пересмотр.

– Ему плевать, – бросил Рон из кухни, гремя чашками. – Он шляется с Забини. Видел я Блейза на днях — глаза красные, несет перегаром. Малфой, правда, выглядит трезвым, но каким-то… дерганым. Словно под ним земля горит.

Гарри поднялся, набрасывая куртку. Он чувствовал ответственность, которая жгла его сильнее, чем шрам когда-то. Снейп доверил ему Драко не потому, что считал Гарри нянькой, а потому, что знал: только Поттер не отвернется, когда станет совсем тошно. А тошно становилось с каждым днем.

Локатор привел его в узкий переулок, залитый мигающим розовым и синим неоном. Вывеска «The Velvet Serpent» пульсировала в такт тяжелым басам, доносившимся из подвала. Гарри нахмурился. Он плохо ориентировался в маггловских развлечениях, но это место выглядело… специфически.

Внутри пахло тяжелым парфюмом, потом и чем-то сладковато-химическим. Толпа мужчин теснилась у длинной барной стойки. Гарри пробирался сквозь них, чувствуя себя максимально неловко, пока не замер у самой сцены.

Музыка сменилась на медленную, вязкую мелодию. На подиум вышел человек, и у Гарри перехватило дыхание.

Это был Малфой. Но не тот Малфой, которого он видел по утрам у кофейника — бледного и молчаливого. На Драко были накладные ресницы, делавшие его взгляд пугающе огромным и кукольным. Губы были выкрашены в вызывающе алый цвет, а кожа под светом прожекторов казалась почти прозрачной, присыпанной мерцающей пудрой. На нем была лишь полупрозрачная шелковая рубашка, расстегнутая до пояса, и узкие кожаные брюки.

– Что за чертовщина… – прошептал Гарри, чувствуя, как внутри закипает холодная ярость вперемешку с тошнотой.

Драко двигался неуверенно, но с какой-то отчаянной грацией. Он явно не понимал, что делает, просто выполнял заученные движения, которые ему, очевидно, показал кто-то другой. В его глазах не было страсти или вызова — только пустой, остекленевший ужас и решимость утопленника.

Вдруг музыка ускорилась. Драко, пошатнувшись, схватил бутылку виски, стоявшую на краю сцены, и сделал несколько жадных глотков прямо из горлышка. Это было странно — Малфой всегда презирал крепкий алкоголь, предпочитая лишь дорогое вино. Но сейчас он пил так, словно хотел выжечь себе внутренности.

Он резко сбросил рубашку.

Зал ахнул, но не от восторга. На фоне его алебастровой кожи, на левом предплечье, черным провалом зияла Метка. Она казалась живой в этом безумном свете — змея словно извивалась, насмехаясь над всеми присутствующими.

– Смотрите! Это же татуировка тех фанатиков! – выкрикнул кто-то из толпы. – Эй, ты что, из этих?!

Драко замер, тяжело дыша. Красная помада размазалась, когда он тыльной стороной ладони вытер рот. Он смотрел в зал, но не видел людей. Он искал что-то другое. Золотые галлеоны, которые должны были выкупить его отца из камеры, где стены покрыты инеем.

Гарри не выдержал. Он перемахнул через ограждение, схватил Малфоя за локоть и буквально сорвал его со сцены.

– Пошел вон! – рявкнул Гарри какому-то охраннику, который попытался преградить путь. В руке Поттера уже была палочка, спрятанная в рукаве, и от него исходила такая волна магии, что магглы инстинктивно расступались.

Он вытащил Драко на холодный воздух переулка. Малфой споткнулся и упал на колени прямо в лужу, его вырвало.

– Ты совсем свихнулся? – Гарри трясло. – Что ты там делал, Малфой? Ты понимаешь, что если бы там оказался кто-то из Министерства, тебя бы уже завтра упаковали обратно в камеру?

Драко поднял голову. Ресницы отклеились и смешно свисали, делая его похожим на сломанную игрушку.

– Деньги, Поттер… – прохрипел он, вытирая рот. – Мне нужны деньги. Сказали… сказали, что Люциуса можно вытащить. Что есть цена.

– И ты решил, что стриптиз в гей-клубе — это лучший способ заработать десять тысяч галлеонов? – Гарри схватил его за грудки и встряхнул. – Ты хоть понимаешь, куда ты попал? Что это за место?

– Блейз сказал, что там платят за танцы, – Драко попытался оттолкнуть его, но руки его дрожали. – Я просто танцевал. Я не знал, что они… что они так смотрят. Поттер, мне плевать. Мне нужно вытащить отца, пока он не сошел с ума.

– Ты сам сойдешь с ума раньше! – крикнул Гарри. – От тебя несет не только виски. Что ты принимал? Отвечай!

Малфой отвел взгляд, и Гарри увидел, как зрачки Драко расширены на весь ирис, несмотря на свет фонаря.

– Это просто… чтобы не было больно. Чтобы не чувствовать, как они смотрят на мою руку.

Гарри почувствовал, как сердце сжимается от какой-то невыносимой, болезненной жалости, которая была хуже любой ненависти. Он прислонил Малфоя к стене и начал лихорадочно вытирать его лицо своим платком, стирая остатки грима и помады.

– Завтра ты идешь к психологу. Я лично тебя приведу. И ты расскажешь всё.

– Нет, – Драко вцепился в запястье Гарри. – Если я расскажу, они узнают про сделку с отцом. Они закроют эту лазейку. Пожалуйста, Поттер… не говори Снейпу.

– Снейп и так всё знает, идиот! Он отправил меня за тобой! – Гарри почти кричал. – Ты думаешь, ты самый умный? Ты катишься в бездну, и ты тянешь за собой всё, что у нас осталось от спокойной жизни.

Драко вдруг обмяк, уткнувшись лбом в плечо Гарри. От него пахло дешевым спиртом и дорогим зельем для сна, которое он явно использовал не по назначению.

– У меня ничего нет, Гарри, – прошептал он так тихо, что Поттеру пришлось прислушаться. – Дома нет. Денег нет. Мать в поместье под домашним арестом, она даже колдовать не может. Я — никто. Я просто картинка на сцене для пьяных магглов.

Гарри замер. Обращение по имени ударило сильнее, чем заклинание. Он медленно обхватил Драко за плечи, чувствуя, какой тот худой — одни кости и обтянутая кожей гордость.

– Пойдем домой, – сказал Гарри уже спокойнее. – Мы что-нибудь придумаем. Но больше ты туда не вернешься.

– Ты не понимаешь… – Драко всхлипнул, и это был самый страшный звук, который Гарри слышал со времен битвы. – Я уже обещал им. Я взял аванс.

– Плевать на аванс. Я его верну.

Они трансгрессировали прямо в гостиную их блока, нарушая все правила безопасности. Рон и Гермиона вскочили с мест.

– О Мерлин… – Гермиона прижала ладонь к губам, глядя на разукрашенного, полураздетого и трясущегося Малфоя.

– Рон, принеси антидот от общего отравления. Гермиона, нужно что-то, чтобы его согреть, – распорядился Гарри, усаживая Драко в кресло.

– Поттер, я… – Малфой попытался встать, но Гарри с силой надавил ему на плечи.

– Сиди. Ты сейчас выпьешь всё, что дадут, и ляжешь спать. А завтра мы пойдем к мистеру Эллиоту. И если ты соврешь на этом чертовом стуле хоть раз, я сам тебя прокляну.

Драко посмотрел на него — в его глазах медленно проступала осознанность, а вместе с ней и жгучий стыд. Он прикрыл Метку обрывком рубашки.

– Почему ты помогаешь мне? – спросил он, когда Рон протянул ему флакон с зельем, глядя при этом в сторону.

Гарри посмотрел на свои руки, на которых остались следы блесток и помады Малфоя.

– Потому что Снейп прав, – ответил он, глядя Драко прямо в глаза. – Мы все застряли в этой лодке. И если ты решишь утопиться, ты перевернешь ее для всех нас. А я слишком устал тонуть, Малфой.

Ночь прошла в тяжелом бдении. Гарри сидел в кресле напротив кровати Драко, слушая его прерывистое дыхание. В какой-то момент Малфой начал метаться во сне, выкрикивая имена, которых Гарри не знал, и умоляя кого-то не закрывать дверь.

Утром в четверг небо над Лондоном было серым и тяжелым. Групповая терапия проходила в небольшом кабинете, защищенном мощными чарами тишины. Психолог, мистер Эллиот — пожилой маг с проницательными глазами, которые, казалось, видели человека насквозь без всякой легилименции, — указал на стулья.

– Сегодня мы начнем с темы «Чего я боюсь в мирной жизни», – мягко произнес он. – Мистер Малфой, я рад, что вы присоединились к нам. Присаживайтесь.

Драко медленно опустился на стул. Почти сразу ножки стула начали едва заметно пульсировать тусклым желтым светом — признак крайнего напряжения и попытки закрыться.

– Я ничего не боюсь, – холодно произнес Драко.

Стул под ним вспыхнул ярко-алым, болезненным светом. Рон поморщился.

– Правила вы знаете, Драко, – вздохнул Эллиот. – Ложь здесь не имеет смысла. Она только причиняет дискомфорт вам и вашим товарищам. Попробуйте еще раз. Чего вы боитесь?

Драко сжал подлокотники так, что костяшки побелели. Он бросил быстрый взгляд на Гарри. Поттер сидел прямо, его стул светился ровным белым светом — знаком честности и готовности к диалогу.

– Я боюсь… – голос Драко дрогнул. – Я боюсь, что если мой отец не выйдет, я никогда не смогу… не смогу перестать чувствовать себя виноватым.

Стул остался белым. В комнате повисла тяжелая тишина.

– Виноватым в чем? – уточнила Гермиона.

– В том, что я жив, а он — в аду, – выплюнул Драко. – В том, что вы все сидите здесь и строите планы на будущее, а у меня будущего нет. У меня есть только долги и эта метка, которая никогда не исчезнет.

– Мы все боимся будущего, Драко, – тихо сказал Гарри. – Я боюсь, что война никогда не закончится в моей голове. Что я всегда буду ждать удара в спину.

Стул под Гарри сиял ослепительно белым. Малфой посмотрел на него с недоверием.

– Тебе-то чего бояться? Ты герой. Ты можешь получить любую работу, любую жизнь.

– Я не хочу «любую», – отрезал Гарри. – Я хочу, чтобы люди перестали смотреть на меня как на символ. И я хочу, чтобы мои соседи не продавали себя в сомнительных клубах, потому что думают, что им некому помочь.

Драко вздрогнул. Стул под ним снова мигнул алым, когда он попытался возразить, но он тут же замолчал, поджав губы.

После занятия, когда они вышли на улицу, Малфой остановил Гарри у входа в метро.

– Ты думаешь, это что-то меняет? – спросил он, нервно заправляя прядь светлых волос за ухо. – Эти разговоры, эти стулья… Это просто игра Министерства.

– Это не игра, если ты перестанешь врать хотя бы самому себе, – Гарри подошел ближе. – Снейп сказал, что если ты пропустишь еще хоть одно занятие, он лично приведет тебя в Азкабан на экскурсию. Ты этого хочешь?

– Нет, – буркнул Драко.

– Тогда сегодня вечером мы сядем и посчитаем, сколько денег тебе нужно. Я дам тебе взаймы из сейфа Поттеров. Без процентов. Вернешь, когда станешь великим зельеваром или кем ты там собирался быть.

Малфой замер, глядя на Гарри так, словно тот предложил ему выпить яд.

– Ты не можешь… это огромная сумма. Почему?

Гарри вздохнул, глядя на спешащих мимо магглов.

– Потому что я не хочу видеть тебя на той сцене снова. И потому что… – он замялся, чувствуя, как краснеют уши. – Потому что без твоих язвительных замечаний за завтраком в доме слишком тихо.

Драко долго молчал, а потом едва заметно улыбнулся — впервые за полгода без тени горечи.

– Ты невыносимый спасатель, Поттер. Это патология. Тебе точно нужен психолог.

– Идем домой, Малфой, – Гарри легонько подтолкнул его в плечо. – И сотри эти чертовы блестки с уха, ты их пропустил.

Они пошли в сторону своего жилого блока, два сломленных войной юноши, пытающихся собрать свои жизни из осколков. Впереди было возвращение в Хогвартс, проверки на зелья, суды и долгие месяцы терапии. Но сегодня, в сером лондонском тумане, мир казался чуть менее враждебным.

Гарри еще не знал, что через неделю Драко снова сорвется, что его найдут в бессознательном состоянии после передозировки успокоительными, и что их путь друг к другу будет напоминать прогулку по битому стеклу. Но это будет потом. А сейчас они просто шли рядом, и тени их на асфальте наконец-то перестали казаться чужими.