Помни

Сумеру встретил Люмин удушливым зноем и оглушительной тишиной. Это была не та тишина, что царит в пустыне под покровом ночи, а зловещее безмолвие мира, который внезапно перестал тебя узнавать.

Все началось два часа назад, когда в руинах джунглей Локапалы Люмин коснулась странного, пульсирующего фиолетовым светом артефакта — осколка, оставшегося после очищения Ирминсуля. Вспышка, секундная боль, и вот она стоит на рыночной площади города Сумеру, а Паймон смотрит на нее с искренним недоумением.

– Эй, девочка, ты чего так уставилась? – Паймон отлетела на пару шагов назад, смешно нахмурившись. – Ты выглядишь как-то странно. Мы знакомы? Ты тоже пришла на обед в «Махмуд»?

Холод пробежал по спине Люмин. Она попыталась схватить Паймон за руку, но та увернулась.

– Паймон, это не смешно. Хватит шутить.

– Откуда ты знаешь моё имя?! – пискнула маленькая спутница, испуганно прижимаясь к ближайшей колонне. – Помогите! Странная блондинка в летучем платье пытается меня похитить!

Люмин бросилась прочь, чувствуя, как паника сжимает горло. Она бежала мимо Академии, мимо знакомых лавок, но каждый взгляд, встречавшийся ей, был пустым. Тигнари, проверявший патрульных, вежливо кивнул ей как незнакомой путешественнице и прошел мимо. Кавех и Аль-Хайтам, спорившие у фонтана, даже не обернулись. Нахида... Малая властительница Кусанали сидела на качелях в Храме Сурастаны, но когда Люмин ворвалась туда, богиня лишь склонила голову набок.

– Твоя судьба окутана туманом, дитя, – мягко произнесла Нахида. – Я чувствую, что ты не отсюда, но в моих записях нет твоего имени. Ты словно стерта из самой ткани этого мира.

Люмин вышла из храма, едва переставляя ноги. Она была никем. Героиня четырех регионов, спасительница Фонтейна и покорительница Луны превратилась в призрак.

Она спустилась к Большому базару, надеясь, что хоть там, среди шума, она найдет зацепку. Ноги сами вынесли ее к таверне Ламбада. У входа, прислонившись к перилам и лениво подбрасывая в руке кошелек, стоял высокий рыжеволосый мужчина.

Светло-серый костюм, расстегнутый пиджак, алая маска Фатуи на боку — Тарталья выглядел здесь чужеродно, как и всегда. Он о чем-то переговаривался с Екатериной, но, почувствовав чужой взгляд, резко обернулся.

Люмин замерла. Если даже Паймон и Нахида забыли её, то Предвестник, который всегда видел в ней лишь цель или соперника, уж точно не станет исключением. Она уже приготовилась пройти мимо, опустив голову, как вдруг...

– О, какие люди! – Его голос, звонкий и полный нескрываемого азарта, разрезал тяжелый воздух Сумеру. – Звёздочка? Ты что, решила сменить имидж и переквалифицироваться в привидение? Выглядишь так, будто увидела самого Осиала в своей тарелке с супом.

Люмин застыла на месте. Сердце пропустило удар, а затем забилось с удвоенной силой.

– Ты... ты помнишь меня? – прошептала она, не веря своим ушам.

Тарталья оттолкнулся от перил и неспешным, хищным шагом направился к ней. Он был значительно выше — его 182 сантиметра против её 158 создавали ощутимое давление, но сейчас это давление казалось самым надежным якорем в мире. Он остановился в шаге от нее, бесцеремонно оглядывая её новый наряд: светлое платье с открытой спиной, золотые узоры, лепестки юбки, напоминающие крылья.

– Как я могу забыть своего самого любимого врага? – Он усмехнулся, и в его синих глазах, обычно холодных, как лед Снежной, промелькнула искра беспокойства. – Хотя, признаться, этот наряд... «И заново сотворены небо и земля», верно? Выглядишь божественно, Одзё-чан. Но почему ты дрожишь?

Люмин не выдержала. Она шагнула вперед и, забыв о всяком приличии и их «сложных» отношениях, уткнулась лбом в его бордовую рубашку. От него пахло озоном, морозным ветром и чем-то металлическим — запахом оружия.

– Чайльд... все забыли. Паймон, Нахида, друзья... Никто не знает, кто я.

Тарталья на мгновение окаменел. Его руки зависли в воздухе, не зная, куда деться, но затем одна из них, облаченная в темную перчатку, осторожно опустилась на ее плечо, а вторая легла на затылок, прямо над бело-желтым бантом, скрепляющим ее косички.

– Тише, тише, – его голос стал непривычно мягким, лишенным боевого задора. – Пойдем отсюда. Здесь слишком много лишних ушей, а у меня как раз заказан столик наверху, где нас никто не побеспокоит.

Он повел ее за собой, приобняв за плечи, словно закрывая от всего мира. Люмин чувствовала на себе недоуменные взгляды прохожих — для них опасный Предвестник Фатуи вел под руку какую-то незнакомую бродяжку, но ей было плевать.

Они поднялись на террасу, скрытую пышной зеленью. Тарталья усадил ее в плетеное кресло и поставил перед ней стакан с охлажденным соком из ягод закатника.

– Рассказывай, – приказал он, усаживаясь напротив и закидывая ногу на ногу. Подвязка на его бедре натянулась, подчеркивая силу мускулов. – Только подробно. Что за артефакт?

Люмин сбивчиво пересказала события в джунглях. Когда она закончила, Тарталья задумчиво постучал пальцами по столу.

– Значит, эффект Ирминсуля, – констатировал он. – Странно, что на меня это не подействовало. Хотя... – он криво усмехнулся, – я ведь тоже не совсем из этого мира, если считать Бездну. Или, может, дело в том, что я Предвестник? Или в том, что моя связь с тобой... скажем так, закреплена не только воспоминаниями, но и парой десятков шрамов.

– Ты серьезно? – Люмин подняла на него глаза. – Ты думаешь, это из-за наших дуэлей?

– А почему нет? – Он подался вперед, сокращая расстояние между ними. – Когда ты протыкаешь кого-то мечом или используешь форму «Гнусного наследия», это оставляет след поглубже, чем просто запись в памяти дерева. Мое тело помнит твою силу, Звёздочка. А мой Глаз Бога...

Он коснулся Гидро Глаза Бога на поясе.

– Помнишь, как ты хранила его в Фонтейне? Он до сих пор хранит твое тепло. Видимо, артефакт не смог разорвать эту нить.

Люмин почувствовала, как к щекам приливает жар. В его словах не было ванильной нежности, только грубая, честная прямолинейность воина, но именно это сейчас и нужно было.

– И что мне делать? – спросила она. – Я не могу быть никем.

– Ну, для начала, – Тарталья вдруг хитро прищурился, – ты можешь воспользоваться ситуацией. Если тебя никто не знает, ты можешь творить любые безумства. Хочешь, разнесем Академию? Или сбежим в Снежную прямо сейчас? Я познакомлю тебя с Тевкром, он будет в восторге. Скажу, что ты — та самая легендарная принцесса, о которой я писал.

– Аякс, – Люмин впервые назвала его настоящим именем, и он заметно вздрогнул. – Пожалуйста, будь серьезным.

– Я серьезен как никогда, девчуля, – он перестал улыбаться. – Если мир забыл тебя, я буду твоим свидетелем. Пока я помню, ты существуешь. Мы найдем способ все вернуть, а пока... считай это внеочередным отпуском. Под моим присмотром.

Он встал и протянул ей руку.

– Пойдем. Нам нужно найти того парня в шляпе... как его... Странника. Он тоже связан с Ирминсулем, может, его миновала эта амнезия.

Они вышли на улицы Сумеру. Люмин чувствовала себя странно: мир вокруг был прежним, но она видела его словно через стекло. Однако рука Тартальи, крепко сжимающая её ладонь, была реальной.

По пути им встретилась Коллеи. Она испуганно отшатнулась от Предвестника.

– Господин Фатуи, пожалуйста, не устраивайте проблем в городе! – воскликнула она, сжимая в руках корзинку с травами.

Тарталья лишь расхохотался, притягивая Люмин ближе к себе.

– Не волнуйся, малявка. Я просто гуляю со своей... – он на секунду запнулся, глядя на Люмин, – со своей новой напарницей. Разве она не очаровательна?

Коллеи перевела взгляд на Люмин. В её глазах не было и тени узнавания, только вежливое любопытство.

– Да, очень красивое платье... Простите, мы раньше не встречались?

– Нет, – тихо ответила Люмин. – Не встречались.

Когда Коллеи ушла, Люмин почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Тарталья тут же остановился и развернул её к себе.

– Эй, ну ты чего? Только не плачь. Тебе это не идет. Где та дерзкая девчонка, которая выбила из меня дурь в Золотой палате?

– Она исчезла, Чайльд. Её больше нет.

Тарталья нахмурился. Он огляделся по сторонам — они были в тенистом переулке возле лавки «Афшин». Никого вокруг. Он вдруг резко сократил дистанцию, прижимая Люмин к стене дома. Его руки уперлись в камень по обе стороны от её головы, отрезая пути к отступлению.

– Слушай меня внимательно, – прорычал он, и в его голосе прорезались те самые властные нотки Предвестника. – Мне плевать, что там решило это дурацкое дерево. Для меня ты — Люмин. Та, кто победила кита, та, кто прошла через бездну, та, кто заставляет мою кровь кипеть каждый раз, когда мы встречаемся. Ты — единственная, кто достоин стоять рядом со мной. И если этот мир не хочет тебя знать, значит, этот мир просто ослеп.

Он наклонился ниже, так что их дыхание смешалось. Люмин видела каждую рыжую ресничку, каждый блик в его темных глазах.

– Я не забуду, – прошептал он. – Даже если ты сама себя забудешь, я буду напоминать тебе о каждом нашем бое. О каждом твоем шаге.

Его губы коснулись её лба, прямо там, где лепестки Интейвата украшали её волосы. Это был не совсем поцелуй, скорее клятва. Люмин закрыла глаза, впитывая его уверенность.

– Спасибо, – выдохнула она.

– Не благодари, – он отстранился, возвращая на лицо привычную маску дерзости. – Просто когда всё вернется на круги своя, ты задолжаешь мне один очень серьезный спарринг. Без сдерживания стихий. Идет?

– Идет, – Люмин слабо улыбнулась.

Они продолжили путь, и вскоре впереди показалась фигура в огромной шляпе. Странник сидел на ветке дерева, задумчиво разглядывая какой-то свиток. Увидев приближающуюся парочку, он фыркнул и спрыгнул вниз.

– О, Одиннадцатый. И его... – он осекся, уставившись на Люмин. Его глаза расширились. – Ты? Что на тебе надето? И почему ты выглядишь так, будто тебя пропустили через мясорубку Ирминсуля?

– Ты её помнишь! – Тарталья едва не подпрыгнул от радости. – Видишь, Звёздочка? Не всё потеряно. Бывшие Предвестники — народ крепкий, нас так просто не сотрешь.

Странник скрестил руки на груди, окинув Люмин критическим взглядом.

– Конечно, я её помню. Я сам стер себя из этого мира, я знаю запах этой магии. Ты коснулась «Осадка памяти», дура. Это побочный эффект после сожжения ветвей Дотторе.

– И как это исправить? – быстро спросила Люмин.

– Никак, – Странник пожал плечами с равнодушным видом, но в его голосе слышалось раздражение. – Само пройдет через пару дней, когда твоя элементальная энергия переварит этот импульс. Ты ведь теперь у нас «Богиня Луны» или кто там еще? Твоя сила слишком велика, чтобы мир мог игнорировать тебя долго. Ирминсуль просто... взял паузу, чтобы переварить твой новый статус.

Люмин почувствовала, как гора свалилась с её плеч.

– Значит, это временно?

– Да. Но на твоем месте я бы наслаждался тишиной, – Странник бросил косой взгляд на Тартарлью. – Хотя с этим шумным идиотом тишина тебе не грозит.

– Эй! – возмутился Чайльд. – Я, между прочим, единственный, кто не бросил товарища в беде!

– Ты просто нашел повод привязаться к ней, пока она не может тебя прогнать, – ядовито заметил Странник и, развернувшись, исчез в вихре Анемо.

Тарталья хмыкнул, поправляя перчатку.

– Ну, он всегда был занозой в заднице. Но новости хорошие, верно? Через пару дней ты снова станешь всеобщей любимицей.

Он посмотрел на нее, и в его взгляде на мгновение промелькнула странная грусть.

– Значит, у нас есть всего два дня, пока ты принадлежишь только мне?

Люмин удивленно вскинула брови.

– О чем ты?

Тарталья вдруг подхватил её на руки. Люмин вскрикнула, инстинктивно обхватив его за шею. Её многослойная юбка рассыпалась золотистыми лепестками по его серым брюкам.

– О том, товарищ, что я не собираюсь тратить это время на поиски артефактов. Мы идем в Порт-Ормос. Там сегодня фестиваль, и никто не знает, кто мы такие. Мы будем просто рыжим парнем из Снежной и прекрасной незнакомкой в платье из звездного света.

– Чайльд, поставь меня! Все смотрят!

– Пусть смотрят, – он широко улыбнулся, и эта улыбка была такой искренней, что Люмин невольно залюбовалась. – Они все равно завтра забудут, что видели. А мы — нет.

Он зашагал в сторону выхода из города, не обращая внимания на возмущенные возгласы Паймон, которая, кажется, летела следом, привлеченная запахом еды из сумки Тартальи, но все еще не понимающая, кто эта блондинка рядом с Предвестником.

Вечер в Порт-Ормосе был наполнен музыкой и огнями. Они танцевали на пристани под звуки ситара, ели острую рыбу-тигра и смотрели, как корабли уходят в море. В какой-то момент, когда они стояли на самом краю пирса, Тарталья подошел сзади и обнял её за талию, прижимаясь грудью к её открытой спине. Его дыхание опалило шею.

– Знаешь, Звёздочка... – прошептал он. – Если бы я мог, я бы стер тебя из памяти всех остальных навсегда. Чтобы ты была только моей целью, моим противником... моим всем.

Люмин накрыла его ладони своими.

– Но тогда тебе было бы скучно. Ведь некому было бы спасать этот мир, пока ты пытаешься его завоевать.

Он негромко рассмеялся, уткнувшись носом в её волосы.

– Справедливо. Но обещай мне одну вещь.

– Какую?

– Даже когда все вспомнят... не забывай этот день. И то, что я был единственным, кто держал тебя за руку, когда ты была никем.

Люмин повернулась в его руках, глядя в это лицо, которое стало ей таким знакомым за годы странствий. В его глазах больше не было бездны — там отражались огни порта и две луны, сияющие в небе Сумеру.

– Обещаю, Аякс.

Она приподнялась на цыпочках и коснулась своими губами его губ. Это был быстрый, почти невесомый поцелуй, но Тарталья перехватил инициативу, углубляя его с той же страстью, с какой он бросался в бой. В этом поцелуе не было нежности цветов Мондштадта, в нем была ярость бури Ли Юэ, глубина вод Фонтейна и жар пустыни Сумеру.

Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали.

– Ого, – Тарталья облизнул губы, его глаза горели азартом. – Кажется, я только что получил награду покруче, чем Сердце Бога.

На следующее утро, когда первые лучи солнца коснулись крыш Гандхарвы, Люмин проснулась в небольшом домике, который Тарталья снял для них. Она почувствовала, как что-то маленькое и шумное врезалось в её кровать.

– Люмин! Просыпайся, соня! Паймон чуть не умерла от голода, пока ты спала! И почему мы в лесу? И почему этот рыжий парень спит на коврике у двери?

Люмин открыла глаза и улыбнулась. Паймон помнила. Мир вернулся на свои места.

Она посмотрела на порог. Тарталья уже не спал — он сидел, прислонившись к косяку, и чистил свой кинжал. Услышав голос Паймон, он обернулся и подмигнул Люмин.

– Доброе утро, Звёздочка. Кажется, твой «отпуск» закончился.

– Похоже на то, – она села, поправляя растрепанные косички.

– Ну что ж, – он легко вскочил на ноги, убирая оружие. – Тогда я, пожалуй, пойду. У меня дела в Банке Северного королевства, да и Екатерина, небось, уже с ума сошла, разыскивая меня.

Он подошел к окну, собираясь выпрыгнуть, но на секунду задержался.

– И не забудь про наш спарринг. Я буду ждать тебя в Ли Юэ через неделю. Попробуй только не прийти.

– Я буду, – твердо ответила она.

Тарталья улыбнулся своей самой дерзкой улыбкой и исчез в зеленой листве джунглей.

– Эй, Люмин, – Паймон подозрительно прищурилась, летая вокруг нее. – А почему ты так странно улыбаешься? И почему Паймон кажется, что она пропустила что-то очень важное?

Люмин встала, подошла к зеркалу и коснулась цветка Интейвата в волосах.

– Ничего особенного, Паймон. Просто... иногда полезно, чтобы мир о тебе забыл. Чтобы понять, кто действительно всегда будет рядом.

Она посмотрела в окно, туда, где среди деревьев мелькнул рыжий всполох и бордовый шарф. Мир снова узнавал её, но теперь у неё была тайна, которую не смог бы стереть даже Ирминсуль. Тайна о том, что даже для самого опасного Предвестника Фатуи она была не просто целью, а единственной звездой, способной осветить его вечную бездну.