Вспомни

Сумеру встретил Люмин привычным зноем и оглушительным стрекотом цикад, но что-то в этом воздухе, пропитанном ароматом пряностей и сырой земли, было не так. Она стояла посреди оживленного базара города Сумеру, сжимая в руках странный артефакт — небольшую пирамидку из темного обсидиана, которую они с Паймон нашли в руинах под Гандхарвой. Час назад этот предмет вспыхнул ослепительным фиолетовым светом, а теперь...

– Эй, госпожа, вы будете покупать закатники или так и продолжите загораживать проход? – проворчал торговец, толкнув Люмин плечом.

Она вздрогнула и отступила назад.

– Простите... Паймон, ты это видела?

Ответа не последовало. Люмин резко обернулась, ожидая увидеть привычный парящий силуэт своей лучшей подруги, ворчащей о еде, но рядом никого не было. Пустота. Тишина там, где всегда звенел тонкий голосок.

– Паймон? – позвала Люмин, и ее голос дрогнул.

Она бросилась по улице, оглядывая прохожих. Вот Кавех, спорящий о чем-то с Аль-Хайтамом у фонтана. Люмин подбежала к ним, задыхаясь.

– Кавех! Ты не видел Паймон? Мы только что были вместе у входа в город!

Архитектор прервал свою тираду и с недоумением посмотрел на девушку. Его взгляд скользнул по ее необычному наряду — светлому платью с открытой спиной, напоминающему лепестки экзотического цветка, и золотистым узорам, которые светились мягким внутренним светом, наследием Луны.

– Простите, барышня, мы знакомы? – Кавех вежливо приподнял бровь. – Выглядите вы... эффектно, но я не припоминаю, чтобы встречал кого-то вашего роста с таким мечом за спиной.

Сердце Люмин пропустило удар.

– Это я, Люмин! Мы спасали Ирминсуль! Мы праздновали в таверне «Ламбада»!

Аль-Хайтам даже не оторвался от книги.

– Очередная фанатка Академии или жертва передозировки знаний. Кавех, идем, у нас мало времени.

Они ушли. Просто ушли, оставив ее одну в толпе, которая вдруг стала чужой. Люмин бросилась к Пардис Дхяй, надеясь найти Тигнари, но лесной страж лишь вежливо указал ей дорогу к выходу, приняв за заблудившуюся туристку из Фонтейна. Даже Нахида в Храме Сурастаны не отозвалась — дверь была заперта, а стражники заявили, что малая властительница Кусанали не принимает «незнакомцев без верительных грамот».

Мир стер ее. Как стер когда-то Скарамуччу, только наоборот. Теперь она была призраком в мире, который сама же и спасла.

Люмин сидела на краю огромной ветви дерева, возвышающегося над городом. Солнце клонилось к закату, окрашивая ее кремовое платье в медные тона. Она крутила в руках обсидиановую пирамидку. Артефакт молчал.

– Ну и ну, какая встреча. Не думал, что встречу здесь столь печальное зрелище.

Голос был до боли знакомым. Дерзкий, самоуверенный, с легкой хрипотцой. Люмин резко обернулась.

На соседней ветви, небрежно прислонившись к стволу, стоял Тарталья. Его серый пиджак был расстегнут, а бордовый шарф лениво развевался на ветру. Рыжие волосы казались огненными в лучах заката, а маска Предвестника на боку хищно поблескивала.

– Чайльд! – Люмин вскочила, едва не потеряв равновесие на своих каблучках. – Ты... ты помнишь меня?

Тарталья прищурился. Его синие глаза, обычно холодные, как лед Снежной, сейчас с любопытством изучали ее. Он медленно спрыгнул на ее ветку, сокращая дистанцию. Он был значительно выше — его 182 сантиметра против ее 158 создавали ощутимый контраст, заставляя Люмин задирать голову, чтобы встретиться с ним взглядом.

– «Помнишь»? – он усмехнулся, подходя почти вплотную. – Звучит так, будто мы вместе ходили на подледную рыбалку или, по крайней мере, пытались прикончить друг друга. Но боюсь расстроить тебя, девчуля, я впервые вижу такую очаровательную воительницу. Хотя... — он наклонился к самому ее лицу, — твой взгляд. В нем столько ярости и обиды, будто я задолжал тебе миллион моры.

Люмин почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Даже он. Вечный соперник, товарищ, человек, который доверил ей свой Глаз Бога в Фонтейне.

– Ты не помнишь Ли Юэ? Золотую палату? Своего брата Тевкра? – прошептала она.

Тарталья замер. Улыбка на мгновение сошла с его лица, сменившись выражением крайнего замешательства.

– Откуда ты знаешь про Тевкра? – его голос стал тихим и опасным. Гидро-энергия едва заметно заискрилась на его перчатках. – Это секретная информация Фатуи. Кто ты? Шпионка из Нод-Края? Или подослана Дотторе?

– Я Люмин! – она в отчаянии схватила его за лацканы пиджака. – Посмотри на меня, Аякс!

При упоминании настоящего имени Тарталья вздрогнул, будто его ударило током. Он перехватил ее запястья. Его хватка была крепкой, но, на удивление, не причиняла боли.

– Никто не называет меня так здесь, – он пристально смотрел ей в глаза, пытаясь найти подвох. – Слушай, звёздочка, я не знаю, какой фокус ты провернула с моей памятью или памятью моих информаторов, но это чертовски интересно. Ты выглядишь так, будто сошла с небесного полотна — это платье, эти цветы в волосах... Интейват? Редкая штука.

Люмин опустила голову, ее плечи задрожали.

– Все забыли. Даже Паймон исчезла. Я осталась одна.

Тарталья молчал несколько секунд. Его инстинкты воина кричали, что перед ним угроза, но что-то глубоко внутри, какая-то фантомная боль в груди, заставляла его верить этой странной девушке. Он медленно отпустил ее руки и вздохнул.

– Ладно, допустим, я тебе верю. Не потому, что я доверчивый — я Предвестник, в конце концов, — а потому, что ты выглядишь слишком искренней для лгуньи. И потому, что мне безумно скучно в этом Сумеру с его бесконечными лекциями.

Он сел прямо на ветку, свесив одну ногу вниз.

– Рассказывай, Одзё-чан. Как мы познакомились? Только начни с самого интересного — я ведь задал тебе жару в бою?

Люмин села рядом, чувствуя исходящее от него тепло. В этом мире, ставшем холодным и чужим, рыжий Предвестник был единственным якорем, пусть даже он сам этого не осознавал. Она начала рассказывать. Про Ли Юэ, про Осиала, про то, как они нянчились с Тевкром, про Фонтейн и Всепожирающего Кита.

Тарталья слушал, не перебивая. Иногда он хмыкал, иногда его глаза загорались азартом, когда она описывала их сражения.

– Подожди, – прервал он ее, когда она дошла до момента с передачей Глаза Бога. – Ты хочешь сказать, что я добровольно отдал тебе свою силу? Свою гордость?

– Ты сказал, что он мешает тебе контролировать ситуацию, – Люмин слабо улыбнулась. – И Паймон дразнила тебя, что это лишь предлог, чтобы встретиться снова.

Тарталья расхохотался. Его смех, чистый и искренний, разнесся над лесом.

– Ха! Это звучит как нечто, что я мог бы сделать. Ты мне определенно нравишься, товарищ. Даже если я тебя не помню, мой инстинкт говорит, что ты — достойный противник и... неплохой человек.

Он внезапно протянул руку и коснулся пальцами ее шарфа-накидки, прослеживая золотистый узор.

– Красивый наряд. Ты в нем похожа на какую-то древнюю богиню. Это из-за той истории с Луной, о которой ты упомянула?

– Да, – Люмин кивнула. – Это одежда из моего прошлого. Я обрела ее там, где время не имеет значения.

– Значит, ты путешествуешь между мирами, спасаешь регионы, дерешься с богами и при этом умудряешься выглядеть так, будто собралась на бал? – Тарталья лукаво прищурился. – Знаешь, это чертовски сексуально, Люмин.

Она вспыхнула, отворачиваясь.

– Перестань. Сейчас не время для твоих шуточек. Мне нужно вернуть память всем, иначе...

– Иначе что? – он стал серьезным. – Ты исчезнешь?

– Я не знаю. Но если меня никто не помнит, то и моего пути в этом мире больше нет. Я не смогу найти брата.

Тарталья поднялся и протянул ей руку.

– Ну, раз уж я ввязался в это дело, я не позволю моей лучшей сопернице раствориться в воздухе. В Снежной говорят: если хочешь, чтобы тебя заметили — устрой такой шум, чтобы небо содрогнулось.

– И что ты предлагаешь? – Люмин приняла его руку, позволяя рывком поднять себя.

– Идем к Нахиде. Если она — божество мудрости, она должна знать, что делать с этой твоей блестящей безделушкой, – он указал на пирамидку. – А если стражники не пустят... Ну, я давно хотел проверить, насколько крепкие стены в их Храме.

– Чайльд, нет! Никаких драк в городе!

– Ой, да ладно тебе, звёздочка, не будь такой занудой. Это же ради благого дела!

Они направились к Храму Сурастаны. Тарталья шел впереди, уверенно раздвигая толпу. Его присутствие было настолько подавляющим, что люди невольно расступались. Люмин следовала за ним, чувствуя, как уверенность возвращается к ней.

У входа в Храм их, как и ожидалось, встретили стражники.

– Проход закрыт. Малая властительница... – начал было один из них, но Тарталья бесцеремонно положил руку ему на плечо.

– Слушай, приятель, у нас тут чрезвычайная ситуация межмирового масштаба. Моя подруга — очень важная персона, а я... ну, скажем так, я тот, кто может превратить этот вход в груду щебня за пять секунд. Выбирай.

Стражники переглянулись, бледнея. Одиннадцатый Предвестник Фатуи не был тем, с кем стоило спорить.

– Я... я доложу...

Двери внезапно открылись сами собой. Из глубины храма послышался мягкий, но озабоченный голос:

– Входите. Я чувствую возмущение в потоках Ирминсуля, которое не могу объяснить.

Внутри Храма было прохладно. Нахида стояла в центре, ее маленькая фигурка казалась почти невесомой в лучах света. Она внимательно посмотрела на Люмин, затем на Тарталью.

– Странно, – произнесла она, приложив палец к губам. – Я вижу тебя, но мои записи в Ирминсуле говорят, что тебя не существует. Ты — пустота, облеченная в форму.

– Это артефакт, Нахида, – Люмин протянула пирамидку. – Он сработал, когда я пыталась изучить его энергию.

Нахида осторожно взяла предмет. Ее глаза вспыхнули зеленым светом.

– Это «Осколок Забвения» из времен до прихода Первого Престола. Он не просто стирает память, он переписывает причинно-следственные связи. Для мира ты — случайный прохожий, чьи действия были совершены кем-то другим или произошли сами собой.

– И как это исправить? – нетерпеливо спросил Тарталья. – Мы не можем оставить всё так. У нас с ней запланирован реванш, а я не дерусь с призраками.

Нахида грустно улыбнулась.

– Чтобы вернуть связь с миром, нужно, чтобы кто-то, обладающий сильной волей и связью с тобой, совершил акт признания. Но это должен быть не просто разговор. Это должен быть момент, когда ваши судьбы переплетутся заново через сильную эмоцию.

– Сильную эмоцию? – Люмин нахмурилась. – Какую?

– Гнев, страх, радость... или любовь, – Нахида посмотрела на Тарталью. – Предвестник, ты не помнишь ее разумом, но твоя душа... она тянется к ней. Я вижу нити, которые не смог разорвать даже артефакт.

Тарталья неловко откашлялся, отводя взгляд.

– Любовь? Это не по моей части. Я больше по части кровопролития.

– Тогда попробуйте объединить ваши силы, – предложила Нахида. – Артефакт создал барьер вокруг сущности Люмин. Если вы ударите по нему одновременно, используя резонанс ваших стихий и... ваших чувств, возможно, связь восстановится.

Они вышли на открытую площадку храма, откуда открывался вид на весь Сумеру. Ночь уже вступила в свои права, и луна — та самая, чью силу теперь носила Люмин — сияла высоко в небе.

– Ну что, Одзё-чан, готова рискнуть? – Тарталья призвал свои гидро-клинки. Они светились холодным неоновым светом.

Люмин достала свой меч. Ее платье засияло, золотистые частицы начали вращаться вокруг нее, создавая ореол гравитационного искажения.

– Нам нужно ударить по пирамидке, которую Нахида поместит в центр, – сказала Люмин. – Чайльд... Аякс. Спасибо.

– За что? – он удивленно приподнял бровь.

– За то, что даже не помня меня, ты пришел на помощь.

Тарталья усмехнулся, и в этой усмешке было что-то такое, от чего у Люмин затрепетало сердце.

– Я же сказал: ты мне нравишься. А я всегда следую своим желаниям. На счет три?

– На счет три.

Нахида подбросила пирамидку в воздух. Она зависла, окруженная черным маревом.

– Раз! – Люмин почувствовала, как сила Луны наполняет ее мышцы, делая тело легким, как перышко.

– Два! – Тарталья вошел в состояние легкой формы Духа, его глаза стали абсолютно синими, лишенными зрачков, полными первобытной мощи Бездны.

– Три!

Они рванулись вперед одновременно. Меч Люмин, окутанный золотым светом, и клинки Тартальи, пылающие гидро-энергией, столкнулись в одной точке — прямо на поверхности обсидиана.

Раздался оглушительный звон. Мир вокруг них на мгновение побелел. Люмин почувствовала, как ее затягивает в водоворот образов: Ли Юэ, Инадзума, Сумеру, Фонтейн... Все их встречи, взгляды, короткие касания. Она видела Тарталью, защищающего Тевкра, видела его в крепости Меропид, сражающегося с китом.

– Вспомни! – закричала она, вкладывая в удар всю свою тоску по дому, всю боль одиночества и ту странную, необъяснимую привязанность к этому опасному человеку.

Тарталья почувствовал, как в его сознание врывается лавина воспоминаний. Золотая палата. Девушка, которая победила его и при этом не возненавидела. Письма домой, в которых он писал о «невероятной путешественнице». Обещание познакомить ее с семьей.

– Люмин! – выдохнул он, и это имя сорвалось с его губ не как имя незнакомки, а как нечто самое важное.

Взрыв энергии отбросил их в разные стороны. Люмин упала на колени, тяжело дыша. Пирамидка рассыпалась в прах.

Тишина.

– Ох, мои бедные уши! Что это был за грохот? И почему мы в Храме? – раздался писклявый, до боли родной голос.

Люмин подняла голову. Над ней парила Паймон, протирая глаза.

– Паймон! – Люмин бросилась к ней и обняла, едва не задушив.

– Эй, эй! Полегче! Паймон всего лишь на секунду отвлеклась на блестящую штуку, а ты уже ведешь себя так, будто мы не виделись вечность! И почему этот рыжий парень так странно на нас смотрит?

Люмин обернулась. Тарталья стоял у края площадки, опираясь на перила. Его форма Духа исчезла, он выглядел измотанным, но на губах играла та самая, настоящая улыбка.

– Ну и ну, – он вытер пот со лба. – Это было... интенсивно. Даже для меня.

Он подошел к Люмин. Его движения снова стали плавными и уверенными. Он остановился в шаге от нее, и на этот раз разница в росте не казалась преградой — она казалась правильной.

– Ты всё вспомнил? – тихо спросила она.

Тарталья молча протянул руку и щелкнул ее по носу.

– А ты как думаешь, Одзё-чан? Кто еще, кроме тебя, может заставить Одиннадцатого Предвестника Фатуи прыгать по деревьям и штурмовать храмы ради одного «спасибо»?

Он наклонился, и на мгновение Люмин показалось, что он ее поцелует, но он лишь прошептал ей на ухо:

– Но учти, за спасение твоей экзистенции ты мне теперь должна. И я не приму мору. Только честный бой. И, возможно... тот ужин в Снежной, о котором ты говорила.

– Паймон тоже хочет на ужин! – встряла маленькая спутница. – Надеюсь, там будут не только игрушки, но и нормальная еда!

Тарталья рассмеялся и посмотрел на луну.

– Знаешь, Люмин, в этом новом платье ты действительно выглядишь как кто-то, кто принадлежит звездам. Но я рад, что ты всё еще здесь, на земле. Со мной.

Люмин улыбнулась, чувствуя, как ночной ветерок Сумеру ласкает ее кожу. Мир снова обрел краски. Ирминсуль хранил ее имя, друзья помнили ее лицо, а рядом стоял человек, который, возможно, был самым опасным в Тейвате, но именно он стал тем, кто не дал ей исчезнуть.

– Идем, Паймон, – сказала Люмин, поправляя цветок Интейвата в волосах. – У нас еще много дел.

– И не забудь про наш реванш! – крикнул им вслед Тарталья, махая рукой. – Я буду ждать тебя в Ли Юэ, звёздочка! И на этот раз я не поддамся!

Люмин обернулась и, прищурившись от яркого лунного света, ответила:

– Ты и в прошлый раз не поддавался, Аякс!

Он лишь подмигнул ей, поправляя свою красную маску. Его путь лежал к банку Северного королевства, ее путь — к новым горизонтам, но теперь она знала точно: в какой бы бездне она ни оказалась, найдется тот, кто вспомнит ее имя. Даже если для этого придется перевернуть весь мир.

Сумеру засыпал под шелест листвы, и только двое знали, что сегодня ночью одна маленькая звезда едва не погасла, но разгорелась с новой силой благодаря рыжему пламени и холодной гидро-стали.

– Слушай, Люмин, – Паймон летела рядом, когда они спускались по тропе. – А почему Чайльд назвал тебя «звёздочкой»? Паймон что-то пропустила, пока была в отключке?

Люмин лишь загадочно улыбнулась, глядя на свои ладони, в которых всё еще теплился свет далекой, но такой близкой Луны.

– Просто он слишком много болтает, Паймон. Как и всегда.

Но в глубине души она знала, что этот «болтун» только что спас ее сердце. И это было ценнее любого артефакта в Тейвате.