Все пошло не по сценарию

Рёв многотысячной толпы был похож на океанский шторм. Он накатывал волнами, сотрясая пол под ногами, вибрируя в грудной клетке и заставляя сердце биться в унисон с оглушительным басом. Горячий, пропитанный адреналином и чужим восторгом воздух обжигал лёгкие. Софиты слепили, превращая лица фанатов в размытое море светящихся палочек, но их энергия ощущалась почти физически — мощный, поддерживающий поток, который нёс Stray Kids вперёд.

Концерт был в самом разгаре. Они уже отработали несколько самых зажигательных треков, и сейчас наступил черёд более лиричной, но не менее эмоциональной части шоу. По сценарию, во время проигрыша одной из песен, Минхо и Джисон должны были разбежаться по разным концам выдвинутой в зал сцены, а затем, поймав взгляд друг друга, устремиться навстречу. Кульминацией момента был долгий, проникновенный взгляд глаза в глаза в центре сцены, под нежный перебор гитары и восторженные крики STAY. Фансервис в чистом виде. Проверенный, отработанный до мелочей и всегда вызывающий бурю эмоций.

Они делали это десятки раз. Но не сегодня.

Сегодня что-то с самого начала пошло не так. Или, наоборот, слишком так.

Минхо стоял на своём краю сцены, тяжело дыша после очередной сложной хореографии. Пот стекал по вискам, челка прилипла ко лбу, но он чувствовал себя на вершине мира. Он поймал взглядом Джисона на противоположном конце. Тот улыбался своей самой обезоруживающей, искренней улыбкой, от которой на щеках появлялись очаровательные ямочки. Он помахал фанатам, и его глаза сияли ярче, чем все софиты этого огромного зала вместе взятые.

В этот момент для Минхо всё вокруг перестало существовать. Оглушающий рёв толпы превратился в далёкий гул, свет прожекторов померк. Вселенная сузилась до одной-единственной точки — до парня напротив, который выглядел сейчас как самое драгоценное и хрупкое создание на свете. Его Ханни. Его неуклюжая, милая квока, которая умудрялась спотыкаться на ровном месте, но на сцене преображалась в настоящего артиста.

Зазвучали первые аккорды. Сигнал.

Джисон, как и было положено, побежал ему навстречу. Лёгкий, почти летящий, с растрёпанными волосами и всё той же счастливой улыбкой. Минхо двинулся в ответ, но его шаг был не таким, как обычно. Не отработанным движением профессионала, а порывом, идущим откуда-то из глубины души.

Они встретились в центре. Музыка стала тише, оставляя лишь нежную мелодию. Толпа взревела, предвкушая любимый момент.

Минхо заглянул в глаза Джисона.

И утонул.

Он всегда любил глаза Хана. Большие, тёмные, как два озера в лунную ночь. В них можно было увидеть всё: и мальчишеский задор, и глубокую грусть, и безграничную доброту. Но сейчас в них плескалось что-то ещё. Безграничное доверие и нежность, направленные прямо на него, Ли Минхо. В этих глазах не было ни сцены, ни фанатов, ни сценария. В них был только он.

Сценарий. К чёрту сценарий.

Сердце гулко ухнуло в груди, сделав кульбит. В голове пронеслась одна-единственная, оглушительно ясная мысль: «Сейчас».

Не раздумывая больше ни секунды, повинуясь этому внезапному, всепоглощающему импульсу, Минхо подался вперёд. Он приподнялся на носочки, сокращая последние сантиметры, и мягко, почти невесомо коснулся своими губами губ ошеломлённого Джисона.

На одно бесконечно долгое мгновение мир замер.

Рёв толпы захлебнулся, сменившись оглушительной, почти болезненной тишиной, которая тут же взорвалась криком такой силы, что, казалось, стены арены задрожали.

Джисон застыл каменным изваянием. Его мозг отказывался обрабатывать информацию. Губы Минхо — тёплые, мягкие, до боли знакомые по тайным, украденным у всего мира поцелуям в общежитии — сейчас касались его губ здесь. На сцене. На глазах у десятков тысяч фанатов и, что ещё страшнее, на глазах у мемберов.

Это был всего лишь миг. Лёгкое прикосновение, не дольше секунды. Но для Джисона эта секунда растянулась в вечность, в которую уместились паника, шок, неверие и где-то на самом дне, крошечным, но горячим угольком — трепетный восторг.

Минхо отстранился так же быстро, как и подался вперёд. Он не отводил взгляда, и в его кошачьих глазах плескалась целая буря эмоций: нежность, решимость и капелька вызова всему миру. Он словно говорил без слов: «Да. Я сделал это. И я не жалею».

А Джисон… Джисон всё ещё стоял, не в силах пошевелиться. Его сердце колотилось где-то в горле, грозя выпрыгнуть наружу. Ноги стали ватными. Он чувствовал, как кровь отхлынула от лица. Музыка продолжала играть, но он её не слышал. Он видел только глаза Минхо и чувствовал фантомное тепло его губ на своих.

«Шоу должно продолжаться», — пронеслось в голове спасительной мыслью, вырванной из глубин профессионализма, вбитого годами тренировок.

Джисон моргнул, раз, другой, пытаясь вернуть себя в реальность. Он сделал крошечный шажок назад, разорвав зрительный контакт, и заставил себя развернуться к залу. Море огней качнулось перед глазами. Он не видел лиц, но чувствовал их шок, их восторг, их недоумение. Он слышал, как тысячи голосов скандируют их имена вперемешку: «Мин-со-ны! Мин-со-ны!».

Где-то на краю сознания он отметил, что остальные мемберы тоже замерли на мгновение. Он не смел посмотреть в их сторону, но боковым зрением уловил, как Бан Чан, их лидер, с непроницаемым лицом кивнул в сторону музыкантов, и музыка снова набрала громкость, вступая в следующую часть песни. Чан спасал положение. Как и всегда.

Джисону нужно было петь. Его партия. Он поднёс микрофон к губам, которые всё ещё покалывало, и с удивлением обнаружил, что голос не дрогнул. Слова полились сами собой, на автомате. Тело двигалось, выполняя заученную хореографию. Но сам он был не здесь. Он был там, в той остановившейся секунде, в глазах Минхо.

Остаток концерта прошёл как в тумане.

Каждый раз, когда хореография сводила их с Минхо вместе, Джисон чувствовал, как по спине пробегает электрический разряд. Он старался не встречаться с ним взглядом, боясь, что если снова заглянет в эти глаза, то просто рассыплется на атомы прямо на сцене.

Минхо же, наоборот, казался до странного спокойным. Он отыгрывал свою роль идеально, улыбался фанатам, посылал им воздушные поцелуи, но в каждом его движении сквозила новая, несвойственная ему уверенность. Когда они стояли рядом во время общей баллады, он как бы невзначай коснулся пальцами руки Джисона. Это было мимолётное, почти незаметное для камер касание, но для Хана оно стало якорем, не дающим окончательно улететь в стратосферу паники.

Он чувствовал на себе взгляды других мемберов. Взгляд Чана — обеспокоенный, но поддерживающий. Удивлённые, широко распахнутые глаза Феликса, который бросал на них с Хёнджином быстрые переглядки. Подавленную ухмылку Чанбина, который, казалось, был готов взорваться от эмоций, но сдерживался. И пристальный, анализирующий взгляд Сынмина, от которого, как всегда, ничего нельзя было утаить. Только младший, Чонин, выглядел растерянным, но изо всех сил старался сохранять профессиональное лицо.

Наконец, финальная песня. Они выстроились в ряд, чтобы поклониться. Рёв толпы не утихал ни на секунду. Скандирование «Минсоны» стало лейтмотивом всего вечера.

Когда они взялись за руки для финального поклона, Минхо намеренно нашёл ладонь Джисона и крепко сжал её. Он чуть наклонил голову и прошептал так тихо, что расслышать мог только Хан: – Всё хорошо.

И Джисон, услышав его спокойный, уверенный голос, впервые за последние полтора часа смог выдохнуть. Шок начал отступать, уступая место чему-то другому. Теплому, щекочущему, разливающемуся по всему телу. Он поднял глаза и, наконец, осмелился посмотреть на Минхо. Тот улыбался ему — мягко, тепло, так, как улыбался только в те редкие моменты, когда они оставались наедине.

И в этот момент Джисон понял. Весь страх, вся паника, весь ступор испарились без следа. На их месте расцвела оглушительная, всепоглощающая радость.

Он поцеловал меня. На глазах у всего мира. Потому что хотел.

Осознание этой простой истины ударило в голову сильнее любого шампанского. Джисон не смог сдержать ответной улыбки. Широкой, глупой, абсолютно счастливой улыбки, которая растянула его губы от уха до уха. Он крепче сжал руку Минхо в ответ, и в этом простом жесте было всё: принятие, ответное чувство, обещание.

Они поклонились в последний раз и под непрекращающиеся крики толпы начали уходить со сцены. Минхо не отпускал его руку. Он уверенно вёл его за собой, сквозь тёмные коридоры закулисья, мимо снующих туда-сюда работников сцены, которые провожали их удивлёнными взглядами.

Шаг за шагом рёв стадиона становился всё тише, сменяясь гулкими звуками их собственных шагов и тяжёлым дыханием. Наконец, они оказались перед дверью в свою гримёрку. Остальные мемберы уже были там, Джисон слышал их приглушённые голоса.

Минхо остановился, повернулся к нему. Всё ещё держа его за руку, он заглянул ему в глаза, на этот раз с ноткой беспокойства. – Ты в порядке? Я… я не должен был… – Нет! – слишком громко и порывисто вырвалось у Джисона. Он тут же смутился, но отступать было поздно. Он сделал глубокий вдох и посмотрел на Минхо твёрдо и уверенно. – Ты всё сделал правильно.

В глазах Минхо промелькнуло облегчение. Он снова улыбнулся, и эта улыбка стоила всех пережитых за концерт нервов.

Он толкнул дверь, и они вошли внутрь.

В гримёрке воцарилась тишина. Шесть пар глаз мгновенно устремились на них, а точнее — на их сцепленные руки. Атмосфера была настолько наэлектризованной, что, казалось, можно было зажечь лампочку.

Первым, как и ожидалось, не выдержал Чанбин. – Так, – он театрально всплеснул руками, нарушая молчание. – Я, конечно, всё понимаю, творческий порыв, эмоции, адреналин… Но кто-нибудь объяснит мне, что это, чёрт возьми, сейчас было?!

Хёнджин драматично прижал руку к сердцу. – Я думал, у меня случится инфаркт. Прямо там, на сцене. Моё шипперское сердце не выдержало бы такого!

– Вы хоть понимаете, что сейчас творится в интернете? – подал голос Сынмин, уже уткнувшись в телефон. – Твиттер лёг. Просто лёг. Вы его сломали.

Бан Чан подошёл к ним, его лицо было серьёзным, но в глазах не было осуждения — только глубокая озабоченность. – Ребята… – начал он, но осекся, когда посмотрел на Джисона.

А Джисон больше не мог сдерживаться. Вся та радость, что бурлила в нём последние минуты, вырвалась наружу. Он расплылся в самой счастливой и широкой улыбке, на какую был способен, и тихо рассмеялся. Это был не истерический смех, а искренний, лёгкий смех человека, с плеч которого только что упал огромный груз.

Мемберы озадаченно переглянулись. Они ожидали чего угодно: слёз, паники, ссоры. Но точно не этого.

Минхо посмотрел на сияющего Джисона, и его собственное лицо смягчилось. Он перевёл взгляд на остальных и сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. Вся его напускная бравада исчезла, осталась только тихая, но твёрдая решимость.

– Простите, что втянули вас в это, – спокойно начал он, его голос звучал ровно и уверенно. – Это не было запланировано. Я просто… не смог сдержаться.

Он повернулся к Джисону, и его взгляд потеплел. – Я посмотрел в его глаза, и… сценарий просто перестал иметь какое-либо значение. Единственное, что имело значение — это он.

Джисон почувствовал, как щеки заливает румянец, но улыбаться не перестал.

– Так значит… – осторожно протянул Феликс, его глаза сияли от любопытства и надежды. – Это… это по-настоящему?

Минхо снова посмотрел на мемберов, на свою семью. Он крепче сжал руку Джисона, словно черпая в этом прикосновении силы.

– Да, – твёрдо сказал он. – Это по-настоящему. Мы встречаемся.

На секунду в комнате снова повисла тишина. А потом её взорвал восторженный вопль Чанбина. – ДА ЛАДНО?! НАКОНЕЦ-ТО! Я УЖЕ УСТАЛ ДЕЛАТЬ ВИД, ЧТО НЕ ЗАМЕЧАЮ ВАШИХ ПЕРЕГЛЯДЫВАНИЙ!

– О МОЙ БОГ! Я ТАК РАД ЗА ВАС! – тут же подхватил Феликс, подбегая и заключая их обоих в объятия.

Хёнджин картинно вытер несуществующую слезу. – Какая красивая история любви. Они объявили о своих отношениях всему миру с помощью поцелуя на сцене. Я плачу!

Даже обычно сдержанный Сынмин оторвался от телефона и улыбнулся. – Я так и знал. Ставлю на это с прошлого камбэка. Должен был заключить пари с Чанбином.

Чонин, до этого молчавший, подошёл и неловко похлопал сначала Минхо, а потом Джисона по плечу. – Хёны, это… круто. Я рад за вас.

Последним подошёл Бан Чан. Он выглядел уставшим, но на его лице была тёплая, отеческая улыбка. Он положил руки им на плечи. – Я счастлив за вас. Правда, – сказал он искренне. А затем его взгляд стал более серьёзным. – Но вы же понимаете, что теперь начнётся? Компания, пресса, реакция общественности…

– Понимаем, – кивнул Минхо, не колеблясь ни секунды. – Мы разберёмся с этим. Вместе.

Он посмотрел на Джисона, и тот с готовностью кивнул, его глаза сияли от счастья и решимости. Весь его предыдущий страх казался теперь чем-то далёким и несущественным. Рядом с Минхо, держа его за руку, чувствуя поддержку друзей, он был готов ко всему.

– Получается, – задумчиво протянул Джисон, и в его голосе прозвучали смешинки, – мы только что совершили самый громкий и незапланированный каминг-аут в истории K-pop?

Чанбин грохнул кулаком по столу и расхохотался. – Вот это я понимаю, пойти против системы! Не по сценарию, а по велению сердца! Вы, ребята, просто легенды!

И глядя на смеющихся друзей, на сияющее лицо Минхо, на тёплую и надёжную ладонь в своей руке, Джисон понял, что да. Сегодня они действительно переписали сценарий. И новая версия ему нравилась гораздо, гораздо больше.