Справедливость

В коридорах императорского дворца Сончжоу всегда пахло сандалом и страхом. Стены, украшенные золотой резьбой, хранили секреты, за которые обычного человека ждала бы смертная казнь. Но Ким Тэхён не был обычным человеком. Он был Императором, чья жестокость граничила с безумием, а воля была законом для миллионов.

Тэхён стоял у окна своих покоев, сжимая в руке кубок с вином так сильно, что костяшки пальцев побелели. В его глазах полыхало тёмное пламя. Час назад он случайно увидел то, что предназначалось только для тенистых садов — своего брата, Пак Чимина, который шептал что-то на ухо молодому наложнику, нежно касаясь его плеча.

Ярость, холодная и колючая, затопила грудь Тэхёна. Он любил Чимина. Это была запретная, извращённая привязанность двух альф, связанных кровью и властью. Чтобы скрыть свою связь от двора, они окружили себя гаремом, превратив невинных людей в живые щиты для своей тайны. Но ревность Тэхёна не знала границ. Он не мог ударить брата. Не мог кричать на него.

Ему нужна была жертва. Тот, на ком можно было выместить боль от предательства.

– Чон Чонгук, – прошипел Тэхён, и это имя прозвучало как смертный приговор.

Чонгуку было всего семнадцать. Его привезли из дальней провинции как дар императору. Он был ослепительно красив: кожа цвета сливок, огромные оленьи глаза и кроткий нрав, который, казалось, должен был смягчить даже самое черствое сердце. Но в этом дворце доброта была слабостью.

Когда Тэхён ворвался в покои Чонгука, юноша уже спал. Грохот двери заставил его вскочить, испуганно прижимая к груди тонкое одеяло.

– Ваше Величество? – голос Чонгука дрожал. – Что-то случилось?

Тэхён не ответил. Он подошёл к кровати в два шага и, схватив омегу за волосы, рывком сбросил его на холодный пол.

– Ты думал, что сможешь занять его мысли? – Голос императора был тихим, и от этого ещё более пугающим. – Ты думал, что твоё смазливое личико даст тебе право смотреть на то, что принадлежит мне?

– Я не понимаю... – всхлипнул Чонгук, пытаясь закрыться руками. – Пожалуйста, Господин, я ничего не сделал!

Первый удар пришёлся в живот, выбив из лёгких весь воздух. Чонгук скорчился, хватая ртом пустоту. Тэхён бил методично и жестоко, вкладывая в каждый удар всю свою ненависть к ситуации, в которой он оказался, к своей любви к брату и к самому себе. Он видел в Чонгуке не человека, а лишь сосуд для своей ярости.

– Умоляю... остановитесь... – шептал омега, захлёбываясь слезами.

Но Тэхён остановился лишь тогда, когда его собственные руки начали дрожать от напряжения. Он взглянул на изломанное тело на полу и, не сказав больше ни слова, вышел, оставив за собой лишь тихие стоны боли.

Утро во дворце началось с шепотков слуг, но Чимин не слушал их. Он знал, где был его брат ночью. Он знал, что Тэхён ходил к Чонгуку. И в сердце Чимина, обычно мягком и игривом, проснулась ядовитая змея ревности. Он не знал причин гнева Тэхёна; он лишь видел, что император уделил внимание этому жалкому омеге.

Чимин вошёл в покои Чонгука, когда тот едва успел прийти в себя. Омега лежал на кровати, его лицо было покрыто синяками, а каждый вдох приносил мучение. Увидев второго принца, Чонгук попытался подняться, но силы покинули его.

– О, бедный маленький Чонгук-и, – Чимин присел на край кровати, и его пальцы коснулись разбитой губы юноши. – Тэхён был неосторожен с тобой?

– Господин Чимин... – Чонгук смотрел на него с надеждой, веря, что хотя бы брат императора проявит милосердие. – Помогите мне... я не знаю, за что он так со мной...

Улыбка Чимина мгновенно исчезла. Его глаза сузились, превращаясь в две холодные щели.

– Ты спрашиваешь за что? За то, что он пришёл к тебе. За то, что он коснулся тебя, пусть даже для того, чтобы ударить. Ты украл его время у меня.

Чимин резко схватил Чонгука за горло, вжимая его голову в подушки.

– Ты думаешь, ты особенный? Ты просто игрушка. И если Тэхён решил тебя сломать, я помогу ему закончить начатое.

Он ударил Чонгука наотмашь, а затем ещё раз. Чимин действовал не так грубо, как Тэхён, но его удары были более точными, направленными туда, где уже болело. Он наслаждался тем, как страх в глазах омеги сменяется полным отчаянием.

– Пожалуйста... – голос Чонгука превратился в хрип. – Я умру... пожалуйста...

– Умрёшь, когда я позволю, – отрезал Чимин, поднимаясь и поправляя свои шелковые одежды. – Завтра я приду снова. И не вздумай жаловаться императору. Это только разозлит его сильнее.

Так началась бесконечная череда кошмаров для семнадцатилетнего Чонгука. Дворец, который казался ему сказкой при прибытии, превратился в личный ад. Каждую ночь приходил Тэхён. Он не говорил, не объяснял, он просто вымещал свою ревность к брату на теле юноши. А каждое утро приходил Чимин, чей гнев питался тем, что Тэхён снова посещал Чонгука.

Они использовали его как поле битвы для своих негласных войн. Два альфы, которые любили друг друга, но не могли быть вместе открыто, уничтожали единственное невинное существо в этом проклятом месте.

Через неделю Чонгук уже не мог вставать. Его тело превратилось в сплошной синяк, а глаза, когда-то сиявшие жизнью, потухли. Он лежал в темноте своей комнаты, прислушиваясь к шагам в коридоре. Каждый звук заставлял его вздрагивать.

– Почему? – шептал он в пустоту, когда дверь снова скрипнула. – Что я сделал... за что вы так со мной?

В комнату вошёл Тэхён. Он выглядел уставшим, его корона была снята, но в глазах всё ещё горел тот же безумный блеск. Он сел на край кровати и посмотрел на Чонгука. На мгновение в его взгляде промелькнуло что-то похожее на жалость, но оно тут же скрылось за маской жестокости.

– Ты — моё зеркало, Чонгук, – сказал Тэхён, проводя рукой по спутанным волосам омеги. – Когда я смотрю на твои раны, я вижу свою собственную боль. Я не могу ударить того, кого люблю. Поэтому я бью тебя.

– Но я... я тоже человек... – слеза скатилась по щеке Чонгука. – Мне больно...

– В этом мире боль — единственное, что реально, – отрезал император.

Он снова поднял руку, и Чонгук зажмурился, готовясь к новому удару. Он перестал умолять. Он понял, что его слова — лишь искры в костре их безумия. Они не слышали его. Они слышали только биение своих собственных израненных сердец, которые пытались исцелить, уничтожая его.

На следующее утро, когда Чимин вошёл в комнату, он застал Чонгука в состоянии полузабытья. Юноша бредил, его губы шептали имена родителей и просьбы о пощаде.

– Опять он был здесь, – Чимин сжал кулаки. – Тэхён не может оставить тебя в покое, не так ли? Даже когда ты похож на труп.

Он подошёл к окну и резко задернул шторы, погружая комнату во мрак.

– Знаешь, Чонгук, я ведь мог бы тебя спасти, – Чимин обернулся, и в полумраке его лицо казалось маской демона. – Если бы я просто сказал ему, что люблю его больше жизни. Но я трус. А ты — цена моей трусости.

Он подошёл к кровати и сорвал с Чонгука одеяло.

– Вставай. Я ещё не закончил с тобой.

Чонгук попытался отползти к стене, его пальцы скребли по простыням, но Чимин был быстрее. Он схватил его за щиколотку и потянул на себя. Крик боли застрял в горле омеги, превратившись в сдавленный хрип.

В этот момент дверь покоев распахнулась. На пороге стоял Тэхён. Братья замерли, глядя друг на друга через изломанное тело семнадцатилетнего мальчика.

– Ты снова здесь, брат? – голос Тэхёна был полон яда.

– Как и ты каждую ночь, – парировал Чимин, не отпуская ногу Чонгука. – Тебе не кажется, что мы делим то, что уже почти сломано?

– Может быть, – Тэхён сделал шаг внутрь. – Но пока он дышит, он принадлежит нам обоим.

Они стояли друг напротив друга — два самых могущественных человека в империи, связанные греховной тайной и общей жестокостью. А между ними, на грязных простынях, лежал Чон Чонгук, который когда-то верил в доброту. Он смотрел на них и понимал: смерти здесь не будет. Они не дадут ему умереть, потому что тогда им придётся смотреть в глаза друг другу, не имея возможности отвести взгляд на чью-то чужую боль.

– Пожалуйста... – в последний раз прошептал Чонгук, закрывая глаза. – Просто убейте меня...

Но ответом ему была лишь тишина, нарушаемая тяжелым дыханием двух альф, которые любили друг друга так сильно, что готовы были уничтожить весь мир, начиная с этого маленького, ни в чём не повинного омеги.

Тэхён подошёл ближе и положил руку на плечо Чимина. Тот вздрогнул, но не отстранился. Впервые за долгое время они коснулись друг друга без злобы, объединённые общим актом насилия.

– Завтра придут лекари, – сухо сказал Тэхён. – Они подлечат его. Мы не можем позволить ему сломаться окончательно так быстро.

Чимин кивнул, его взгляд смягчился, когда он посмотрел на брата.

– Ты прав. У нас ещё много времени.

Они вышли вместе, плечом к плечу, оставив Чонгука в темноте. Омега лежал неподвижно, слушая, как затихают их шаги. Он знал, что завтра всё повторится. Утро принесёт Чимина, ночь принесёт Тэхёна. А он останется лишь безмолвным свидетелем их тайны, расплачиваясь своим телом и душой за любовь, которой не должно было существовать.