Пёсеши

Утро в особняке мистера Харрисона всегда пахло одинаково: дорогим воском для паркета, свежезаваренным кофе и едва уловимым ароматом лавандового шампуня, которым мыли Даниэля. Даниэль, чистокровная русская псовая борзая, возлежал на своей шёлковой лежанке у панорамного окна, подставив утреннему солнцу узкую, изящную морду. Его шерсть, белая с редкими палевыми пятнами, лоснилась, а длинные лапы были сложены с таким изяществом, будто он позировал для портрета в залах Эрмитажа.

Даниэль знал себе цену. Он был аристократом до кончиков когтей, ценителем тишины и размеренного ритма жизни. Другие собаки казались ему шумными, неотесанными созданиями, лишенными чувства такта.

– Сегодня будет особенный день, Дани, – произнёс мистер Харрисон, почесывая пса за ухом. – К нам приедет Эмма. Помнишь Эмму? И она возьмёт с собой своего... подопечного.

Даниэль едва заметно шевельнул ухом, выражая вежливое безразличие. Гости означали суету, а суета была выше его достоинства. Если «подопечный» окажется такой же воспитанной собакой, как и он сам, они, возможно, разделят молчаливое созерцание сада.

Однако идиллия рухнула через два часа, когда у ворот припарковался ярко-синий внедорожник.

Едва дверь машины открылась, из неё вылетело нечто серо-белое, пушистое и невероятно громкое. Это был сибирский хаски, который, казалось, состоял из чистой, нефильтрованной энергии. Он промчался по гравию, сделал круг вокруг фонтана и замер у парадной двери, нетерпеливо перебирая лапами.

Даниэль, наблюдавший за этим из окна, брезгливо поморщился.

– Боже мой, – пробормотал он на своём языке, который люди принимали за тихое ворчание. – Это не собака, это стихийное бедствие.

Когда гости вошли в дом, Даниэль даже не встал. Он лишь лениво приоткрыл один глаз, демонстрируя высшую степень холодного гостеприимства. Хаски, которого звали Джейк, влетел в гостиную, когти звучно зацокали по паркету. Он затормозил прямо перед лежанкой борзого, едва не врезавшись в неё.

– Ух ты! – выпалил Джейк, тяжело дыша и высунув длинный розовый язык. – Ты настоящий? Или ты статуя, которую забыли убрать в шкаф?

Даниэль медленно поднял голову, окинув пришельца ледяным взглядом карих глаз.

– Я – Даниэль. И я бы попросил тебя соблюдать дистанцию. Твоё дыхание... оно слишком близко.

Джейк ничуть не смутился. Напротив, его ярко-голубые глаза загорелись любопытством. Он склонил голову набок, рассматривая тонкий профиль Даниэля, его высокую шею и изысканный изгиб спины. В мире Джейка всё было простым и весёлым, но этот пёс выглядел как нечто из сказочного сна. Красивый, недоступный и удивительно... притягательный.

– Я Джейк! – Хаски вильнул хвостом так сильно, что задел напольную вазу. – Слушай, у тебя такая длинная морда. Ты видишь, что происходит в другом конце комнаты, не поворачивая головы? Это круто!

– Это называется «периферийное зрение», – сухо ответил Даниэль, поднимаясь на лапы. Он был выше Джейка, и его движения напоминали танец балерины. – И я предпочитаю использовать его, чтобы игнорировать невежд.

С этими словами борзой величественно проследовал в сторону сада, надеясь найти там уединение. Но Джейк не был из тех, кто понимает намёки. Для него «игнорировать» звучало как «попробуй ещё раз, только громче».

В саду Даниэль выбрал самое тенистое место под старой ивой. Он грациозно опустился на траву, надеясь, что хаски увлечётся обнюхиванием кустов. Но через минуту над ним снова нависла тень.

– А ты всегда такой грустный? – спросил Джейк, припадая на передние лапы в приглашении к игре. – Хочешь, я покажу тебе, как ловить шмелей? Это весело, только иногда они кусаются за язык, тогда он смешно опухает.

Даниэль закрыл глаза, вздохнув.

– Я не грустный. Я спокойный. Это состояние души, которое тебе, очевидно, незнакомо. И нет, я не желаю охотиться на насекомых. Это унизительно.

– Ой, да брось! – Джейк внезапно сократил расстояние и легонько ткнулся носом в плечо Даниэля. – Ты такой накрахмаленный, будто тебя в стиральной машине с кондиционером передержали. Расслабься.

Даниэль вздрогнул от этого прикосновения. Внутри него что-то странно дрогнуло – не то возмущение, не то неожиданное тепло. Он резко вскочил, его шерсть на загривке слегка приподнялась.

– Как ты смеешь прикасаться ко мне без разрешения? – прошипел он, хотя в его голосе не было настоящей злости, скорее растерянность.

Джейк замер, его уши чуть прижались к голове, но в глазах плясали чертята.

– Просто ты очень мягкий. И пахнешь цветами. Мне нравится. Знаешь, в нашем приюте, откуда меня забрала Эмма, говорили, что я слишком навязчивый. Но я просто люблю то, что мне нравится. А ты мне очень нравишься, Дэнни.

– Не называй меня «Дэнни», – отрезал борзой, чувствуя, как к кончикам ушей приливает кровь. – Мы едва знакомы.

– Это легко исправить! – Джейк снова завилял хвостом. – Давай побегаем? Спорим, ты не догонишь меня до того дуба?

– Бегать наперегонки? С хаски? – Даниэль высокомерно вскинул голову. – Мои предки загоняли волков, пока твои предки просто тянули санки в снегу.

– О-о-о, вызов принят! – гавкнул Джейк и сорвался с места.

Даниэль мгновение колебался. Его аристократическая натура кричала о том, что это глупо. Но азарт, дремавший в крови охотника, внезапно проснулся. Он сорвался с места, превратившись в белую стрелу.

Это было странное зрелище: мощный, коренастый хаски, летящий по траве с задорным лаем, и изящная, почти невесомая борзая, которая, казалось, летела над землей. Даниэль настиг Джейка у самого дерева. Они столкнулись, не рассчитав скорости, и кубарем покатились по мягкой траве.

Когда мир перестал вращаться, Даниэль обнаружил, что лежит на спине, а Джейк навис прямо над ним. Лапы хаски упирались в землю по обе стороны от головы борзого.

– Поймал, – выдохнул Джейк. Его голубые глаза оказались совсем близко, и в них Даниэль увидел не только озорство, но и странное, глубокое восхищение.

Даниэль замер. Он чувствовал горячее дыхание Джейка на своей шее, чувствовал запах снега и дикой воли, который исходил от этого пса. Его собственное сердце колотилось как сумасшедшее, и он понимал, что дело не только в беге.

– Ты... ты слишком тяжелый, – прошептал Даниэль, но не сделал попытки оттолкнуть его.

– А ты слишком красивый, чтобы быть правдой, – ответил Джейк. Он медленно, почти осторожно, лизнул Даниэля в самый кончик носа. – И кажется, ты совсем не против, чтобы я был рядом.

Даниэль хотел возмутиться, хотел сказать что-то колкое и холодное, но вместо этого он просто закрыл глаза и тихо, едва слышно фыркнул, позволяя себе на мгновение расслабиться под весом этого невозможного, шумного и совершенно очаровательного создания.

– Ладно, – сдался он, когда Джейк наконец слез с него и улегся рядом, тяжело дыша. – Возможно, твоё общество... не так утомительно, как я предполагал вначале.

– Это лучшее, что мне говорили за неделю! – Джейк прижался своим боком к боку Даниэля. – Значит, завтра мы будем ловить шмелей?

Даниэль посмотрел на свои безупречно чистые лапы, на которых теперь виднелись пятна травы, потом на сияющего Джейка.

– Только если ты пообещаешь, что мой хвост не пострадает, – ворчливо ответил он, но в глубине его глаз впервые за долгое время зажегся живой, теплый огонек.

Аристократ и бродяга в душе – они сидели под ивой, и солнце медленно клонилось к закату, окрашивая сад в золотистые тона. Даниэль понял, что его идеальный, стерильный мир только что был безвозвратно разрушен. И, к своему удивлению, он совсем не хотел его восстанавливать.