Боль Художника

Дождь в Париже всегда казался Натаниэлю чем-то романтичным, вдохновляющим на новые наброски в блокноте. Но сегодня серые капли, бьющие по стеклам школы «Франсуа Дюпон», вызывали лишь глухую тревогу. Когда уроки закончились, он намеренно медлил, собирая карандаши и ластик, словно пытаясь оттянуть момент возвращения домой.

Дом перестал быть крепостью несколько месяцев назад, когда мама, окрыленная новой любовью после развода с отцом, привела в их жизнь Рика. Сначала он казался обходительным, но как только мама уехала в длительную командировку в Лион, маска сползла.

Натаниэль толкнул тяжелую входную дверь квартиры. В нос тут же ударил резкий, тошнотворный запах перегара и дешевого табака. В прихожей царил полумрак, нарушаемый лишь тусклым светом из кухни.

– Мам? – на всякий случай позвал он, хотя знал, что ответа не будет.

Тишина была тяжелой, липкой. Подросток попытался на цыпочках проскользнуть к лестнице, ведущей в его комнату, надеясь запереться и исчезнуть в мире своих рисунков. Но половица предательски скрипнула.

– Явился, мазилка... – раздался хриплый голос из гостиной.

Рик сидел в кресле, окруженный пустыми бутылками. Его глаза были налиты кровью, а рубашка расстегнута на груди. Он тяжело поднялся, пошатываясь, и преградил Натаниэлю путь.

– Где ты шлялся? – прорычал он, подходя вплотную. – Я уже час как допил последнюю каплю, а тебя всё нет. Ты должен был прийти и проверить, не нужно ли чего твоему отцу!

– Ты мне не отец, Рик, – тихо, но твердо ответил Натаниэль, стараясь не смотреть мужчине в глаза. – И я был на уроках.

– Ах ты, щенок... – Рик резко подался вперед и схватил юношу за шиворот, встряхивая так, что зубы лязгнули. – Ты еще будешь мне дерзить?

Натаниэль попытался вырваться, но тяжелая рука отчима врезалась ему в плечо, отбрасывая к стене. Боль вспыхнула в лопатке, выбивая воздух из легких. Рик не останавливался: он нанес несколько коротких, болезненных ударов по ребрам и животу, заставляя художника согнуться пополам.

– Пожалуйста, хватит... – прохрипел Натаниэль, чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы унижения и физической боли.

Он попытался отползти, но в процессе борьбы его просторная толстовка задралась, обнажая бледную, почти фарфоровую кожу спины и тонкую талию. Рик замер. Его ярость внезапно сменилась чем-то гораздо более пугающим. На губах мужчины появилась сальная, пошлая улыбка.

– А ты, оказывается, не просто бесполезный художник, – пробормотал Рик, оглядывая хрупкую фигуру подростка масляным взглядом. – Кожа-то какая... нежная. Мамочка тебя хорошо кормила.

– Что ты... нет! – Натаниэль похолодел.

Прежде чем он успел вскочить, Рик схватил его за пояс и рывком потащил в сторону спальни. Натаниэль отчаянно цеплялся за косяки дверей, за край ковра, но силы были неравны. Его швырнули на кровать так сильно, что перед глазами поплыли круги.

– Сиди смирно, если не хочешь, чтобы я тебе еще и ребра пересчитал, – прошипел отчим, нависая сверху.

Он грубо ухватился за край кофты Натаниэля и потянул ее вверх.

– Нет, Рик, остановись! Пожалуйста! – Натаниэль забился, пытаясь ударить мужчину ногой, но тут же получил звонкую, обжигающую пощечину.

– Заткнись! – рявкнул Рик. – Будешь пай-мальчиком, и я, может, буду не так груб.

Кофта была содрана и отброшена на пол. Рик прижался к нему, обдавая запахом спирта. Его губы, влажные и неприятные, коснулись шеи Натаниэля, оставляя мокрые следы. Мужчина прикусывал кожу, словно пробуя добычу на вкус, игнорируя тихие всхлипы подростка.

– Какое тело... – выдохнул Рик прямо в ухо Натаниэлю. – Словно с твоих же картинок.

Натаниэль зажмурился, чувствуя, как мир вокруг рушится. Его руки были прижаты к матрасу тяжелыми ладонями отчима. Он чувствовал каждое движение этого человека, каждое прикосновение, которое оскверняло его.

Рик переместил руки ниже, к поясу брюк. Одним резким движением он расстегнул их и начал стягивать вниз, обнажая длинные, стройные ноги художника. Его ладони, мозолистые и холодные, медленно проводили по бедрам Натаниэля, вызывая у того дрожь отвращения.

– Перевернись, – скомандовал Рик, его голос стал низким и хриплым.

Натаниэль не шевелился, застыв от ужаса. Тогда Рик сам, с силой, перевернул его на живот, вжимая лицом в подушку. Подросток почувствовал, как чужие пальцы коснулись края его белья.

Медленно, намеренно затягивая пытку, Рик начал стягивать трусы, дюйм за дюймом оголяя беззащитное тело. Холодный воздух комнаты коснулся кожи, но Натаниэль чувствовал только обжигающий жар стыда.

– Идеально... – прошептал Рик, разглядывая открывшуюся его взору картину. – Теперь ты поймешь, кто в этом доме настоящий хозяин.

Натаниэль вцепился пальцами в простыни, до боли сжимая ткань. В его голове, обычно полной ярких красок и образов супергероев, сейчас была лишь черная, беспросветная пустота. Он молился только об одном — чтобы это закончилось, чтобы кто-нибудь пришел, чтобы это оказалось просто кошмаром, от которого можно проснуться в своей мастерской. Но реальность была неумолима, а тяжелое дыхание за спиной становилось всё ближе.