Случайная встреча

Воздух в раздевалках после матча с «Воронами» можно было резать ножом — он был пропитан потом, тяжелым адреналином и невысказанной яростью. «Лисы» праздновали победу, которая больше походила на выживание в мясорубке. Эндрю Миньярд, впрочем, не чувствовал триумфа. Он чувствовал только нарастающую глухую пульсацию в висках.

Прошло всего две недели с тех пор, как его сняли с препаратов. Мир, раньше расцвеченный химической эйфорией и туманом безразличия, теперь обрушился на него всей своей острой, болезненной реальностью. Звуки были слишком громкими, свет ламп — слишком ярким, а чужие прикосновения, которых он и раньше не жаловал, теперь вызывали почти физическую тошноту и желание сломать кому-нибудь пальцы.

Эндрю вышел из шумной раздевалки, игнорируя вопли Кевина о «неидеальной тактике во втором тайме», и направился в сторону дальних туалетов. Ему нужно было умыться ледяной водой, чтобы перестать видеть красные пятна перед глазами.

Дверь мужского туалета поддалась бесшумно. Эндрю замер на пороге, когда его ноздрей коснулся резкий запах медикаментов.

У раковин, согнувшись так, словно его только что ударили под дых, стоял Натаниэль Веснински.

Рыжее чудовище Эдгара Аллана, которое сегодня на поле творило нечто невообразимое, граничащее с суицидальным безумием. Натаниэль не заметил вошедшего. Его пальцы, перепачканные в чужой крови или краске, мелко дрожали, когда он вытряхивал из оранжевого пузырька несколько белых таблеток прямо в ладонь.

Его глаза, ярко-голубые, почти светящиеся в мертвенном свете люминесцентных ламп, были расширены. В них не было страха — только дикий, лихорадочный блеск человека, который давно перешагнул черту нормальности.

Натаниэль закинул таблетки в рот и, не дожидаясь воды, проглотил их с сухим, болезненным звуком.

– Это не поможет тебе отрастить новые мозги, Веснински, – голос Эндрю прозвучал как удар хлыста в тишине.

Натаниэль вздрогнул, но не от испуга. Он медленно выпрямился и повернул голову. На его губах заиграла та самая улыбка — кривая, пугающая, заставляющая нормальных людей пятиться назад.

– О, Миньярд, – протянул он, и его голос был хриплым, надтреснутым. – Решил проследить за моим рационом? Как мило с твоей стороны.

– Ты выглядишь как труп, который забыли закопать, – Эндрю сделал шаг вперед, сохраняя дистанцию. Его руки были глубоко в карманах, пальцы сжимали рукояти ножей. Это было единственное, что давало ему чувство контроля.

Натаниэль облокотился на раковину, тяжело дыша. Таблетки, видимо, еще не начали действовать, и его лицо было бледным, почти прозрачным, если не считать ярких пятен румянца на скулах.

– Я выгляжу как победитель, – огрызнулся рыжий, хотя его команда проиграла. – А ты... ты выглядишь трезвым. Это тебе совсем не идет, Эндрю. Ты стал таким... колючим.

– Не называй меня по имени, – отрезал Эндрю. – И не пытайся анализировать моё состояние, пока у самого зрачки размером с монету. Что ты пьешь?

Натаниэль рассмеялся. Это был неприятный, лающий звук, от которого у Эндрю по спине пробежал холодок.

– Всё подряд, – Натаниэль взмахнул рукой, едва не потеряв равновесие. – Всё, что заставляет голоса в голове замолчать. Рико думает, что я на цепи, но он не знает, какая химия течет у меня по венам. Я быстрее, я сильнее, я не чувствую боли. Разве не этого хотят тренеры?

– Ты сдохнешь через месяц с таким подходом, – спокойно заметил Эндрю.

– Зато какой это будет месяц! – Натаниэль внезапно сделал резкий шаг к Эндрю.

Миньярд среагировал мгновенно. Он не отступил, но его тело напряглось, как сжатая пружина. Глаза сузились, превратившись в две янтарные щели.

– Не подходи ко мне, – предупредил он тихим, опасным шепотом.

Натаниэль остановился в двух шагах. Его взгляд блуждал по лицу Эндрю, словно он пытался прочитать код, скрытый под кожей блондина.

– Ты боишься, – вдруг сказал Натаниэль, и его голос стал пугающе мягким. – Ты боишься, что если я коснусь тебя, ты рассыплешься. Или убьешь меня. Скорее второе, да?

– Ты не стоишь того, чтобы из-за тебя сидеть, – Эндрю чувствовал, как внутри него закипает глухое раздражение. – Ты просто еще одна сломанная игрушка Мориямы. Уходи отсюда, пока я не решил проверить, насколько быстро твои таблетки справляются с открытыми ранами.

Натаниэль склонил голову набок. Его рыжие волосы слиплись от пота, а голубые глаза блестели от начинающего действовать препарата. Он выглядел абсолютно безумным и в то же время странно живым — более живым, чем Эндрю чувствовал себя за последние годы.

– Мы оба сломаны, Эндрю, – Натаниэль сделал еще полшага. – Разница в том, что я наслаждаюсь осколками.

Он протянул руку, словно хотел коснуться плеча Эндрю. Это было движение настолько медленное и очевидное, что Эндрю мог бы перехватить его десять раз. Но он застыл, борясь с мгновенным позывом отпрянуть. Воздух между ними заискрился от напряжения.

– Убери. Руку. – Слова падали, как тяжелые камни.

Натаниэль замер, его пальцы остановились в нескольких сантиметрах от черной ткани куртки Эндрю. Он посмотрел в глаза Миньярду, и на секунду маска безумия соскользнула, обнажая бездонную, черную пустоту.

– Ненавидишь, когда тебя трогают, – прошептал Натаниэль. – Потому что это значит, что ты существуешь. А существовать — это больно, когда ты не под кайфом, верно?

Эндрю молниеносно выхватил нож из-под рукава и приставил острие к горлу Натаниэля.

– Еще одно слово, и я вырежу тебе язык.

Натаниэль не шелохнулся. Напротив, он подался вперед, чувствуя, как холодная сталь впивается в кожу. На его шее выступила крошечная капля крови.

– Давай, – выдохнул он. – Сделай что-нибудь реальное.

Они стояли так вечность — или всего пару секунд. В тишине туалета было слышно только гудение ламп и прерывистое дыхание Натаниэля. Эндрю смотрел в эти безумные голубые глаза и видел в них отражение собственной ярости, только вывернутой наизнанку.

Натаниэль был хаосом. Эндрю был стеной, пытающейся этот хаос сдержать.

– Ты ничто, – наконец сказал Эндрю, убирая нож так же быстро, как и достал его. – Ты просто шум.

Он развернулся и направился к выходу, чувствуя, как дрожат кончики пальцев — не от страха, а от избытка адреналина, который он больше не мог подавить таблетками.

– Эндрю! – окликнул его Натаниэль.

Миньярд остановился у самой двери, не оборачиваясь.

– Увидимся в финале, – голос Натаниэля снова стал звонким и фальшиво-веселым. – Если я не передознусь, а ты не сойдешь с ума от своей хваленой трезвости.

Эндрю ничего не ответил. Он вышел в коридор, где воздух был чуть прохладнее, но тяжесть в груди никуда не исчезла. Он ненавидел Натаниэля Веснински. Ненавидел его рыжие волосы, его голубые глаза и то, как этот сумасшедший видел его насквозь.

Дойдя до конца коридора, Эндрю остановился и прислонился лбом к холодной стене. Ему нужно было пять минут. Пять минут, чтобы снова стать камнем.

А в туалете Натаниэль Веснински сполз по стенке, сжимая пустой пузырек из-под таблеток, и смеялся, пока смех не перешел в судорожный кашель. Химия в его крови пела свою разрушительную песню, и на мгновение — всего на одно короткое мгновение — ему показалось, что он не одинок в этом аду.

Матч был окончен, но настоящая игра только начиналась. И правила в ней диктовали не тренеры, а те, кому больше нечего было терять.

Эндрю Миньярд ненавидел прикосновения. Но еще больше он ненавидел то, что Натаниэль Веснински был единственным, чье присутствие он почувствовал кожей, даже не вступая в контакт.

– Псих, – негромко произнес Эндрю в пустоту коридора.

– Трезвенник, – отозвалось эхом в голове, голосом, который пах медью и порошком дешевых таблеток.