...

Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая территорию академии Юэй в густые оранжевые и пурпурные тона. Для Хизаши Рин этот день тянулся вечность. Если бы кто-то спросил её утром, как она представляет себе поездку в Японию, она бы точно не упомянула полет в обнимку с чемоданами, задержку рейса и уж тем более — «теплое» приветствие в мужской раздевалке.

Рин сидела в общей гостиной общежития 2-А класса, куда их временно подселили. Перед ней дымилась кружка крепкого черного чая, а рядом лежала гора сладостей — «откупные» от её собственных одноклассников. Парни из 10-Г знали: когда староста молчит и пьет чай с таким лицом, будто планирует чьи-то похороны, лучше принести подношение и исчезнуть в тумане.

Она провела рукой по короткостриженым блондинистым волосам, чувствуя, как ноет шея в районе старого грубого шрама. Паучье чутье, обычно вибрирующее от любой угрозы, сейчас лишь лениво покалывало затылок, сообщая о присутствии людей, но не о прямой опасности.

– Ну и денек, – прошептала она по-русски, прикрыв глаза.

В памяти снова всплыл инцидент двухчасовой давности.

Все произошло слишком быстро. Рин, оглушенная радостными воплями своего дяди, Сущего Мика, пыталась прийти в себя у дверей раздевалки. Уши звенели так, будто она постояла внутри колокола. И именно в этот момент чья-то тяжелая рука вцепилась ей в загривок.

– Ты, долбоёб, совсем офигел? Всю женскую раздевалку рассмотрел? – Громовой голос Кацуки Бакуго не оставлял шансов на вежливый диалог.

Рин даже не успела ничего понять, как её буквально зашвырнули внутрь мужской раздевалки. Она приземлилась на холодный кафель, больно ударившись локтем. В голове пронеслась мысль: «Серьезно? Опять?»

Это была вечная проблема. С её ростом, повадками и любовью к мужскому крою одежды, её путали с парнем даже в родном Лицее «Янтарь», пока она не открывала рот или не начинала раздавать подзатыльники.

– К-Кацуки, это не… она же… – Мидория, стоявший в углу в одних спортивных штанах, покраснел до корней волос и начал отчаянно жестикулировать.

– Бро, резковато! Видно же, парень растерялся! – Киришима, энергично вытиравший свои алые волосы, попытался разрядить обстановку, но Бакуго было не остановить.

– Какой нахрен «растерялся»? Он терся у дверей, как озабоченный придурок! – Кацуки навис над Рин, сверкая глазами.

К ним тут же подскочил Каминари, а за его спиной маячил какой-то мелкий виноградоголовый тип, чей взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Эй, парень, – Денки подмигнул Рин, – раз уж ты там был… ну, расскажи, кто из наших девчонок сегодня в самом эффектном белье?

Рин медленно поднялась с пола, отряхивая брюки. Внутри неё закипал холодный, расчетливый гнев. Паучье чутье буквально орало: «Бей первым!». Но она старалась держать себя в руках. До того момента, пока Бакуго не схватил её за запястье, преграждая путь к выходу.

– Я с тобой разговариваю, ушлепок!

Это было последней каплей. Рин не стала ничего объяснять. Резкий, отточенный удар локтя пришелся Бакуго прямо в переносицу. Раздался неприятный хруст, и блондин отшатнулся, ошарашенно хватаясь за лицо.

– Ауч… – протянул Кирилл, один из одноклассников Рин, наблюдавший за сценой с безопасного расстояния. – Дай гляну.

– Да отъебись ты! – рявкнул Бакуго, чей голос теперь звучал немного гнусаво.

– Тц… Он помочь хочет, – бросил Костя на японском, скрестив руки на груди. – Причуда у него лечащая.

А потом добавил уже на русском, обращаясь к своим:

– Но вот язык кое-кто нормально не выучил, поэтому пусть мучается.

Рин тогда просто вышла, громко хлопнув дверью, так что штукатурка посыпалась.

И вот теперь, сидя в гостиной, она пыталась смыть этот привкус раздражения липовым чаем.

– Эм… Хизаши-сан? – голос был тихим и неуверенным.

Рин открыла глаза. Перед ней стоял Изуку Мидория, за ним маячил Иида Тенья, который выглядел так, будто собирался совершить сэппуку от стыда.

– Я хотел извиниться за Кацуки, – Мидория поклонился так низко, что едва не ударился лбом о стол. – Он… он бывает очень импульсивным. И за то, что я не вмешался сразу… я просто… я не ожидал…

– Прими и мои глубочайшие извинения! – Иида рубанул рукой воздух. – Как староста класса 2-А, я несу ответственность за дисциплину! Это недопустимое поведение в отношении гостьи и коллеги-героя!

Рин вздохнула, отставив кружку.

– Забейте, парни. Я привыкла. Хотя ваш взрывной мальчик мог бы быть и повнимательнее.

– Он просто идиот, – раздался голос со стороны входа.

Это были Джиро и Мина. Они буквально волокли за уши Каминари и Минету. Те выглядели так, будто прошли через пыточную камеру.

– Извиняйся, живо! – приказала Мина, толкая Каминари вперед.

– Прости, Хизаши-сан! – пролепетал Денки. – Я правда думал, что ты… ну… парень. Ты очень круто выглядишь, кстати!

Минета что-то пропищал, не смея поднять глаз, и оба быстро ретировались, когда Рин просто вопросительно приподняла бровь.

К столу подошел Шото Тодороки. Он молча кивнул Рин, выражая своеобразное почтение, и сел напротив.

– Можно? – коротко спросил он, указывая на свободный стул.

– Валяй, – пожала плечами Рин. – Чай будешь?

– Буду.

Они сидели в тишине. Шото медленно пил предложенный чай, а Рин лениво жевала пряник, привезенный из России. Это была странная, но на удивление комфортная тишина. На другом конце гостиной Бакуго, с пластырем на носу, яростно листал какой-то журнал, периодически бросая злобные взгляды в их сторону, но, на удивление, молчал. Видимо, тренировка, на которой Рин в пух и прах разнесла половину класса в дуэлях, охладила его пыл.

– Твой стиль боя, – вдруг заговорил Тодороки, глядя в свою кружку. – Он необычный. Ты используешь инерцию противника.

– Паучьи привычки, – ответила Рин на японском, слегка запинаясь на сложных оборотах. – Зачем тратить свои силы, если можно использовать чужие?

– Рационально, – одобрил Шото.

В этот момент в гостиную шумной толпой ввалились остальные ученики «Янтаря». Марсель, чьи лисьи уши нервно подергивались, сразу направился к Рин.

– Староста, там Александр Сергеевич спрашивал, не сдохла ли ты от культурного шока, – сказал он по-русски, ухмыляясь.

– Передай Ворону, что я скорее его пришибу, чем сдохну, – отозвалась Рин, не оборачиваясь. – И пусть маме не вздумает звонить, если не хочет, чтобы я рассказала дяде Ямаде о его заначке с японским виски.

Марсель хохотнул и потянулся за конфетой со стола, но тут же получил по руке.

– Это для гостей, рыжий.

Рин посмотрела на японских студентов. Мидория с интересом прислушивался к русской речи, пытаясь уловить знакомые слова, Иида что-то записывал в блокнот, а Бакуго, кажется, уже просто хотел, чтобы этот день закончился.

Несмотря на весь хаос, Рин почувствовала легкое уколы тепла в груди. Япония встретила её взрывами и недопониманием, но здесь, в этой гостиной, среди запаха чая и неловких извинений, она впервые за долгое время почувствовала, что этот обмен — не просто учеба.

Это было начало чего-то масштабного.

– Эй, Мидория, – позвала она, переходя на японский.

Изуку вздрогнул и посмотрел на неё.

– Завтра на тренировке… покажешь мне свой предел?

Мидория на мгновение замер, а затем его лицо озарила широкая, решительная улыбка.

– Конечно, Хизаши-сан!

– Просто Рин, – поправила она, возвращаясь к своему чаю. – В этой стране и так слишком много официальности.

Где-то в углу Бакуго громко захлопнул журнал и направился к лифтам, пробурчав что-то похожее на «чертова паучиха». Рин лишь усмехнулась. Её чутье подсказывало, что завтрашний день будет еще громче.

Но пока… пока тишина была идеальной.

– Рин, – вдруг негромко произнес Тодороки, отставляя пустую кружку. – У тебя на шее шрам. Это от причуды?

Девушка непроизвольно коснулась неровной кожи.

– Нет, Шото. Это от жизни. Но знаешь, что говорят у нас? Шрамы только украшают того, кто выжил.

Она встала, потянулась, чувствуя, как мышцы приятно ноют после боя.

– Всем спокойной ночи. Завтра в шесть утра пробежка. Кто опоздает — будет тренироваться со мной лично.

Парни из «Янтаря» синхронно вздрогнули и начали быстро расходиться по комнатам. Японцы переглянулись. Кажется, они только что поняли, что их новый «староста по обмену» — это стихийное бедствие, с которым лучше дружить.

Рин шла к своей комнате, думая о том, что дядя Ямада наверняка завтра устроит ей еще один допрос с пристрастием. А еще нужно было написать маме. И, возможно, перестать бить людей локтями по лицу… хотя нет, Бакуго это явно пошло на пользу.

Она улыбнулась своим мыслям и закрыла дверь. Первый день в Юэй официально завершился.