Wild cherry

---

Ночной Сеул переливался неоновыми огнями, отражаясь в тонированных стеклах дорогого автомобиля, плавно остановившегося у неприметного входа в элитный клуб «Бархатная клетка». Хан Джисон лениво откинулся на спинку кожаного сиденья, наблюдая за суетой улицы. Ему было скучно. Та самая всепоглощающая, звенящая в ушах скука, которая приходит, когда у тебя есть всё и одновременно ничего. Деньги, власть, признание – всё это превратилось в серый фон, не приносящий ни радости, ни удовлетворения.

Он вышел из машины, и швейцар, узнав его, почтительно склонил голову, распахивая тяжелую дверь. Внутри царил полумрак, пропитанный запахом дорогого парфюма, алкоголя и чего-то неуловимо порочного. Тихая, обволакивающая музыка лилась из динамиков, создавая интимную атмосферу. Это место было не для всех. Здесь продавали иллюзии, временное забвение и, если повезет, кусочек тепла, пусть и купленный за баснословные деньги.

Джисон направился прямиком к барной стойке, где за стойкой из темного дерева, протирая бокал, стоял администратор и по совместительству его давний знакомый – Бан Чан.

– Снова ищешь вдохновение, Хан? – усмехнулся Чан, не отрываясь от своего занятия. Его голос был низким и спокойным, как и всё в его облике.

– Ищу способ не умереть от тоски, Крис, – безразлично бросил в ответ Джисон, усаживаясь на высокий стул. – Что-то новое? Или все те же лица?

Чан поставил перед ним стакан с виски и льдом, который появился словно из ниоткуда.

– Новое есть всегда. Вопрос в том, что ты ищешь. Нежность? Страсть? Покорность? Или, может, дерзость, которую нужно сломать?

Джисон сделал глоток, ощущая, как терпкая жидкость обжигает горло. Он обвел взглядом зал. На небольших, подсвеченных снизу подиумах медленно двигались танцоры. Их тела, отточенные и гибкие, были произведениями искусства. Но в их глазах он видел лишь пустоту и профессиональную отстраненность. Это было красиво, но мертво. Пока его взгляд не зацепился за пару у дальнего подиума.

Один из них был похож на солнечный лучик, пробившийся в это царство ночи. Светлые волосы, веснушки на носу и обезоруживающая, искренняя улыбка, предназначенная, впрочем, не для клиентов, а для его партнера. Он что-то весело щебетал, поправляя на втором блестящий чокер. Второй был его полной противоположностью.

Ярко-красные, почти огненные волосы падали на глаза, скрывая взгляд. Плавные, текучие движения напоминали танец хищной кошки. В нем не было показной сексуальности, лишь холодная, отстраненная грация, которая завораживала куда сильнее. Он слушал своего светлого коллегу с легкой, едва заметной полуулыбкой, но его глаза, когда он на мгновение поднял их, показались Джисону уставшими. В них плескалась такая глубина, что Хан невольно задержал дыхание.

– Они, – коротко бросил он, кивнув в их сторону.

Чан проследил за его взглядом.

– А, Ликси и Ли Ноу. Хороший выбор. Феликс – наше солнышко. Ли Ноу… он другой. Профессионал до мозга костей. Холодный, но стоит того. Кого из них?

– Рыжего, – не раздумывая ответил Джисон. Что-то в этом парне задело в нем струну, о существовании которой он давно забыл.

Чан кивнул и сделал незаметный жест охраннику. Сам же Джисон поднялся и медленно направился к танцорам. Он остановился в паре шагов от них, засунув руки в карманы брюк.

– Вы оба тут работаете? – его голос прозвучал чуть громче, чем он планировал, перекрывая музыку.

Светловолосый, Феликс, тут же обернулся, и его профессиональная улыбка стала еще шире.

– Добрый вечер, господин. Да, мы будем рады составить вам компанию.

А вот второй, тот, кого Чан назвал Ли Ноу, лишь медленно поднял голову. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по дорогому костюму Джисона, по часам на его запястье, и остановился на лице. В его глазах не было ни заискивания, ни интереса. Только работа.

– Я Ли Минхо, – произнес он ровным, бархатным голосом. – А это мой коллега, Ли Феликс.

Джисону понравилась эта прямота. И то, что он назвал свое настоящее имя. Или то, что хотел выдать за настоящее.

– Хан Джисон, – представился он, не отводя взгляда от Минхо. – Я выберу тебя. На сегодня.

Феликс едва заметно побледнел, но тут же взял себя в руки, снова улыбнувшись.

– Конечно, господин. Желаю вам приятного вечера.

Он поклонился и быстро ретировался, оставив их наедине. Минхо же остался стоять на месте, его поза не изменилась, лишь в глубине глаз промелькнуло что-то похожее на смирение.

– Следуйте за мной, господин Хан, – тихо сказал он и, развернувшись, пошел в сторону коридора, ведущего в VIP-комнаты.

Джисон следовал за ним, не отрывая взгляда от его прямой спины и грациозной походки. Он не просто шел – он плыл, и каждый его шаг был выверен и точен. Они вошли в роскошный номер, выполненный в темных тонах. Большая кровать, застеленная шелковым бельем, джакузи в углу, столик с шампанским и фруктами. Стандартный набор для клиента его уровня.

Минхо закрыл за ними дверь и обернулся. В его глазах не было ни страха, ни предвкушения. Лишь готовность выполнять свою работу.

– У вас есть какие-то особые пожелания, господин Хан? – его голос оставался таким же ровным и безэмоциональным.

Джисон подошел ближе, останавливаясь почти вплотную. Он был выше, но сейчас это не имело значения. Он вглядывался в лицо напротив, пытаясь прочитать хоть что-то за этой маской безразличия.

– Сними маску, Ли Минхо, – тихо сказал он. – Я заплатил не за робота.

На губах Минхо появилась горькая усмешка.

– Вы заплатили за мое время и мое тело, господин Хан. Эмоции в стоимость не входят. Это дополнительная услуга, и она очень дорогая.

Джисона это зацепило. Он привык, что перед ним лебезят, боятся, желают его. Но этот парень… он держал оборону.

– Хорошо, – кивнул Джисон, делая шаг назад. – Тогда просто выполняй свою работу. Но делай это хорошо.

Он сел в кресло у окна и стал ждать. И Минхо начал. Он медленно, под несуществующую музыку, начал двигаться. Это был не пошлый стриптиз, который показывают в дешевых барах. Это был танец. Танец боли, тоски и смирения. Каждое движение было наполнено смыслом. Он расстегивал пуговицы на своей рубашке так, словно отрывал от себя куски кожи. Когда ткань упала на пол, обнажив стройное, мускулистое тело, Джисон заметил тонкую сеточку бледных шрамов на его боку.

Минхо подошел к нему, опустился на колени. Его руки легли на колени Джисона, и он поднял на него глаза. И в этот момент маска треснула. В его взгляде промелькнула такая вселенская усталость, что у Джисона перехватило дыхание.

Он не был холодным. Он был выгоревшим.

– Хватит, – голос Джисона прозвучал хрипло.

Минхо замер, не понимая.

– Я сделал что-то не так?

– Встань.

Минхо послушно поднялся. Джисон тоже встал, подошел к нему и осторожно коснулся его щеки. Кожа была прохладной.

– Ты не робот, Ли Минхо. Я это вижу.

Вместо ответа Минхо просто закрыл глаза, на мгновение прижимаясь щекой к его ладони. Этот жест был таким искренним, таким отчаянным, что у Джисона что-то оборвалось внутри. В этот момент он перестал быть клиентом, а Минхо – работником клуба. Они были просто двумя людьми в комнате, полной невысказанной боли.

Джисон притянул его к себе, осторожно, словно боясь спугнуть. Минхо не сопротивлялся, он просто уперся лбом в его плечо, и Джисон почувствовал, как напряженное тело в его руках наконец-то начало расслабляться.

– Я хочу не твое тело, – прошептал Джисон ему на ухо. – Не сегодня.

Он почувствовал, как Минхо вздрогнул.

– Тогда… что вы хотите?

– Поговорить.

Минхо медленно отстранился, в его глазах плескалось недоверие.

– Поговорить? Господин Хан, вы заплатили огромную сумму…

– Мои деньги – мои правила, – оборвал его Джисон. – Я хочу, чтобы ты просто остался. Мы можем выпить шампанского. Или просто помолчать. Как хочешь.

Минхо смотрел на него долго, изучающе. Он видел в своей жизни сотни клиентов. Богатых, извращенных, одиноких, злых. Но такого, как Хан Джисон, он видел впервые.

– Хорошо, – наконец выдохнул он.

Они не ложились в постель в ту ночь. Они сидели на широком подоконнике, пили шампанское прямо из бутылки и смотрели на ночной город. Сначала они молчали, но потом Джисон начал рассказывать. О своей пустой жизни, о сделках на миллионы долларов, которые не приносили радости, о фальшивых улыбках и постоянном одиночестве. Он говорил, а Минхо слушал. Он был идеальным слушателем – не перебивал, не давал советов, просто слушал, и в его взгляде Джисон впервые видел не отстраненность, а живое участие.

Когда начало светать, Джисон понял, что впервые за много лет он чувствует себя… живым.

– Мне пора, – сказал Минхо, когда первые лучи солнца коснулись крыш домов. Он поднялся, нашел свою рубашку и начал одеваться.

– Я приду завтра, – сказал Джисон. Это был не вопрос, а утверждение.

Минхо замер, застегивая пуговицу на манжете.

– Зачем?

– Потому что я так хочу, – просто ответил Джисон. – Я буду приходить каждый день. И каждый день я буду выкупать твое время. Пока ты не расскажешь мне, что скрывается за этой маской.

Минхо ничего не ответил. Он просто до конца застегнул рубашку, бросил на Джисона долгий, непонятный взгляд и вышел из комнаты, оставив после себя лишь легкий аромат своего парфюма и ощущение недосказанности.

И Джисон сдержал свое слово.

Каждый вечер, ровно в десять, его машина останавливалась у «Бархатной клетки». Он проходил к бару, кивал Чану, который уже без слов понимал все, и переводил на счет клуба сумму, достаточную, чтобы купить небольшой остров. А потом он шел в тот самый номер и ждал Минхо.

И Минхо приходил.

Первые несколько дней они просто сидели в тишине. Иногда Джисон что-то рассказывал, а Минхо слушал. Он больше не носил свою маску безразличия. С Джисоном он позволял себе быть уставшим, настоящим. Он мог сидеть, поджав под себя ноги, и смотреть в одну точку, а Джисон не требовал от него ничего. Он просто был рядом.

На четвертый день Минхо заговорил первым.

– Почему вы это делаете? – спросил он тихо, не глядя на Джисона.

– Я же говорил. Мне интересно.

– Я не экспонат в музее, – с ноткой горечи в голосе ответил Минхо.

– Я знаю, – Джисон подошел и сел рядом, так близко, что их плечи соприкасались. – Ты похож на раненую птицу, которая отчаянно делает вид, что у нее не сломано крыло. А я… я просто хочу помочь его вылечить.

Минхо усмехнулся, но в этот раз в его усмешке не было горечи.

– У вас странные увлечения, господин Хан.

– Зови меня Джисон.

Эта ночь стала переломной. Минхо начал говорить. Сначала короткими, обрывистыми фразами, а потом все больше и больше. Он рассказывал о своем детстве, о мечте стать профессиональным танцором, о травме, которая поставила крест на его карьере в большом балете. И Джисон слушал, впитывая каждое слово, и с каждым рассказом образ холодного и отстраненного Ли Ноу рассыпался, уступая место живому, ранимому и невероятно сильному Ли Минхо.

Они сближались. Их разговоры становились все более откровенными. Джисон рассказывал о давлении со стороны отца, о том, как его с детства готовили стать главой корпорации, лишив права выбора. Минхо рассказывал о своей матери.

Это случилось спустя две недели их ежедневных встреч. Минхо был особенно тихим в тот вечер. Он сидел на полу, обхватив колени руками, и смотрел на огни города.

– Моя мама больна, – вдруг сказал он. Голос был тихим, но в оглушающей тишине комнаты он прозвучал как выстрел. – Ей нужна дорогостоящая операция за границей. А потом долгая реабилитация. Сумма… астрономическая.

Он замолчал, а Джисон ждал, боясь спугнуть это хрупкое доверие.

– Я пытался найти работу. Любую. Но после травмы я не мог танцевать на большой сцене. А на другую работу меня не брали без образования и опыта. Я раздавал листовки, мыл посуду в ресторанах, работал в ночную смену в круглосуточном магазине… Но тех денег, что я зарабатывал, едва хватало на оплату счетов и лекарств, которые просто поддерживали ее состояние. А время шло. Врачи сказали, что если не сделать операцию в ближайшие полгода, будет поздно.

Он поднял на Джисона глаза, и в них стояли слезы. Неподдельные, горькие слезы.

– Однажды я встретил Хёнджина. Хван Хёнджина. Он директор этого клуба. Он увидел меня, когда я танцевал на улице, пытаясь заработать хоть немного. Он предложил мне работу. Сказал, что здесь я смогу заработать нужную сумму быстро. Я… я сначала отказался. Но потом маме стало хуже. И я пришел сюда. Хёнджин дал мне аванс, огромный аванс, которого хватило, чтобы оплатить первый взнос за клинику. И я подписал контракт.

– Контракт? – напряженно переспросил Джисон.

Минхо криво усмехнулся.

– Это не контракт. Это долговая яма. Кабала. Я должен ему столько, что мне не расплатиться и за десять жизней. Каждый мой вздох здесь принадлежит ему. Каждый танец, каждая ночь, проведенная с клиентом – это лишь крошечная часть процентов, которые капают на мой долг. Я в клетке, Джисон. В красивой, бархатной клетке, из которой нет выхода.

Он закрыл лицо руками, и его плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Джисон притянул его к себе, крепко обнимая. Он гладил его по огненным волосам, шепча слова утешения, хотя сам чувствовал, как внутри него закипает ледяная ярость. Ярость на этого Хёнджина, на несправедливость этого мира, на собственное бессилие.

Но он не был бессилен. Не больше.

– Я вытащу тебя отсюда, – сказал он твердо, отодвигая Минхо от себя и заглядывая в его заплаканные глаза. – Слышишь меня, Минхо? Я выкуплю твой долг. Я выкуплю тебя у Хёнджина.

Минхо смотрел на него с недоверием и проблеском надежды.

– Ты не можешь… Это не просто деньги. Это…

– Для меня нет ничего невозможного, когда я чего-то хочу, – перебил его Джисон. Его голос был стальным. – А я хочу, чтобы ты был свободен.

В ту ночь они впервые поцеловались. Это был не поцелуй клиента и работника. Это был отчаянный, нежный и полный обещаний поцелуй двух людей, нашедших друг в друге спасение. Их тела сплелись в медленном, чувственном танце, где не было места притворству и работе. Была лишь всепоглощающая нежность, желание защитить и подарить тепло. Каждое прикосновение было откровением, каждый стон – признанием. Джисон целовал шрамы на его теле, словно пытаясь залечить не только физические, но и душевные раны. А Минхо впервые за долгое время позволил себе просто чувствовать, отдаваясь на волю сильных рук и горячих губ, которые обещали ему не просто ночь удовольствия, а целую жизнь.

Утром, когда Минхо спал в его объятиях, умиротворенный и беззащитный, Джисон взял телефон.

– Найди мне все о Хван Хёнджине, директоре клуба «Бархатная клетка», – отдал он приказ своему помощнику. – Все. Грязное белье, скелеты в шкафу, финансовые отчеты. Я хочу знать о нем все. И организуй мне с ним встречу. Сегодня же.

Он положил трубку и посмотрел на спящего Минхо. На его лице играла легкая улыбка. Джисон осторожно убрал с его лба прядь красных волос.

Он шел в этот клуб за развлечением на ночь, а нашел смысл, которого ему так не хватало. И он не собирался его отпускать. Ни за какие деньги. Война с Хван Хёнджином будет непростой. Но Хан Джисон никогда не проигрывал, когда на кону стояло то, что он любит. А он, к своему собственному удивлению, уже любил этого упрямого танцора с уставшими глазами и душой раненой птицы. И он был готов заплатить любую цену, чтобы открыть для него дверцу этой бархатной клетки.