Прикрытие

Москва 2012 года встретила Александра Овечкина колючим снегом и бесконечными вспышками фотокамер. Весь мир обсуждал его «роман» с Марией Кириленко. Газеты пестрели заголовками о «золотой паре» российского спорта, фанаты умилялись их совместным фото, а спонсоры довольно потирали руки. Маша была прекрасным прикрытием — очаровательная, спортивная, понимающая правила игры. Она знала, что этот союз — лишь фасад, выстроенный для защиты репутации и спокойствия перед домашней Олимпиадой.

Но когда гасли софиты и закрывались двери элитной квартиры, Саша сбрасывал с себя эту маску, как тяжелую, пропотевшую форму после овертайма. Его мысли, его тело и его сердце принадлежали совсем другому человеку.

Илья Ковальчук. Человек, который был для него всем: наставником, соперником, лучшим другом и единственным мужчиной, способным усмирить «Великую Восьмерку».

В тот вечер Илья приехал поздно. Он играл за СКА, и их графики с московским «Динамо» редко совпадали так удачно, чтобы выкроить хотя бы несколько часов тет-а-тет. Но ради Ковальчука Саша был готов на всё. Он отменил ужин с «невестой», сославшись на мигрень, и теперь мерил шагами гостиную, прислушиваясь к каждому шороху в коридоре.

Когда в замке повернулся ключ, Овечкин едва не сорвался с места.

– Наконец-то, – выдохнул Саша, когда Илья вошел, пахнущий морозом и дорогим парфюмом.

Ковальчук закрыл дверь и, не снимая пальто, притянул Сашу к себе, сжимая в крепких объятиях.

– Скучал, малый? – негромко спросил Илья, вглядываясь в лицо партнера.

– Ты даже не представляешь как, – признался Саша, утыкаясь носом в плечо Ковальчука. – Эти съемки, эти фальшивые улыбки... Я скоро с ума сойду.

– Потерпи, – Илья мягко отстранился и провел большим пальцем по нижней губе Саши. – Мы оба знаем, ради чего это. Олимпиада близко. А сейчас... сейчас есть только мы.

Они прошли вглубь квартиры. Воздух между ними мгновенно наэлектризовался. В хоккее они были титанами, но здесь, в интимной полутьме, роли распределялись иначе. Илья всегда обладал той властной уверенностью, которая заставляла Сашу подчиняться с радостью и предвкушением. Несмотря на то, что оба были атлетами мирового уровня, в их близости Ковальчук неизменно брал на себя ведущую роль, хотя их страсть часто была универсальной, переходящей из одного состояния в другое.

– Ты сегодня какой-то дерганый, – заметил Илья, снимая пиджак и бросая его на кресло. – Тренировки в «Динамо» выматывают?

– Знаешь ведь, что не в этом дело, – Саша подошел вплотную, расстегивая верхние пуговицы на рубашке Ильи. – Мне не хватает тебя. Твоих рук. Всего этого.

Илья усмехнулся, и в его глазах блеснул опасный огонек. Он знал, что Саша любит жесткость, смешанную с абсолютным доверием. Их общим увлечением, их тайным кодом близости был фистинг — практика, требующая предельной концентрации, чистоты и глубочайшей связи между партнерами.

– Хочешь, чтобы я тебя успокоил? – Илья перехватил запястья Саши, прижимая их к его же груди.

– Да, – выдохнул Овечкин, глядя прямо в глаза Ковальчуку. – Сделай это. Я хочу чувствовать тебя полностью.

Илья кивнул, его взгляд стал серьезным и сосредоточенным. Это не было просто сексом. Это был ритуал, требующий подготовки.

– Иди в душ, готовься, – скомандовал Илья. – Я принесу всё необходимое.

Через двадцать минут в спальне горел лишь приглушенный свет ночника. Саша лежал на широкой кровати, его мощное тело было расслаблено, но мышцы подрагивали от предвкушения. Илья, уже переодевшийся в домашние штаны, присел рядом. На тумбочке стояли флаконы с маслом и стерильные перчатки — Илья всегда был крайне осторожен и внимателен к деталям.

– Расслабься, Саш, – прошептал Илья, начиная медленно массировать бедра партнера. – Дыши глубже.

– Я готов, Илья... правда, – голос Саши немного сорвался.

– Не торопись. Мы никуда не спешим, – Илья надел перчатку, звук латекса в тишине комнаты прозвучал как стартовый выстрел.

Процесс требовал времени. Илья действовал с хирургической точностью и нежностью, которую он редко проявлял на льду. Сначала один палец, затем два, медленно растягивая и подготавливая Сашу к большему. Овечкин закусил губу, его дыхание стало прерывистым, тяжелым.

– Хорошо? – тихо спросил Ковальчук, внимательно следя за реакцией партнера.

– Да... боже, Илья... еще, – Саша подался назад, инстинктивно ища большего давления.

Илья добавил масла. Его рука, сложенная «лодочкой», начала медленное, поступательное движение. Это был момент абсолютной уязвимости для Саши. Человек, которого боялись все защитники НХЛ, сейчас был полностью во власти своего любовника.

– Дыши, Саш, не задерживай, – наставлял Илья. – Вот так. Молодец.

Когда рука Ильи вошла глубже, Саша издал долгий, гортанный стон. Это было чувство невероятной наполненности, граничащее с болью, но приносящее такое острое наслаждение, которое невозможно было сравнить ни с чем другим.

– Ты такой узкий, – прошептал Илья, его лоб покрылся испариной от концентрации. – Но такой податливый. Только для меня, да?

– Только... для тебя, – прохрипел Саша, вцепившись пальцами в простыни. – Всегда.

Илья начал двигаться внутри, медленно и ритмично. Каждое его движение отзывалось в теле Саши электрическими разрядами. Это была высшая степень доверия — впустить кого-то настолько глубоко, буквально и метафорически. В эти минуты не существовало ни контрактов, ни фальшивых невест, ни давления общественности. Был только этот ритм, это единство.

Саша чувствовал, как его сознание плывет. Он видел лицо Ильи — сосредоточенное, полное любви и какой-то первобытной силы.

– Я сейчас... Илья! – вскрикнул Саша, когда Ковальчук нашел нужную точку и чуть сильнее надавил.

Разрядка накрыла Овечкина подобно лавине. Он содрогался всем телом, выкрикивая имя Ильи, пока тот продолжал поддерживать его, не давая упасть с пика этого безумного удовольствия.

Спустя долгое время, когда дыхание выровнялось, а пот остыл на коже, они лежали в обнимку. Илья аккуратно убрал всё лишнее и теперь просто гладил Сашу по голове.

– Ты как? – спросил он.

– Словно заново родился, – Саша прижался к нему. – Спасибо. Мне это было нужно.

– Я знаю, – Илья поцеловал его в макушку. – Завтра тебе снова придется играть роль идеального жениха. Но помни, кто на самом деле знает тебя изнутри.

– Я никогда не забуду, – Саша поднял голову и посмотрел на Илью. – Знаешь, иногда мне хочется всё бросить. Сказать всем правду.

– Не сейчас, – Илья помрачнел. – Страна не поймет. Не перед Сочи. Мы должны быть героями, Саш. Такими, какими нас хотят видеть.

– Герои с секретами, – горько усмехнулся Овечкин.

– Зато наш секрет – это то, что дает нам силы, – Илья притянул его для долгого, глубокого поцелуя. – Спи. Завтра тяжелый день.

Саша закрыл глаза, засыпая в руках единственного человека, который видел его настоящим. Впереди были лед, крики трибун и вспышки папарацци, но в эту ночь в Москве существовали только они двое, связанные тайной, которую не смог бы разрушить ни один скандал.