Прикрытие

Москва 2012 года встретила Сашу колючим снегом и бесконечными вспышками фотокамер. Локаут в НХЛ стал для всех неожиданностью, но для него он превратился в легальный способ быть ближе к тому, кто составлял центр его вселенной. Конечно, официально всё выглядело иначе: «Александр Великий возвращается домой», «Овечкин подписывает контракт с московским „Динамо“», «Звездная пара Овечкин и Кириленко снова вместе в столице».

Маша была идеальным прикрытием. Красивая, успешная, понимающая. Она умела улыбаться в нужный момент перед объективами и держать его за руку так, чтобы ни у кого не возникло сомнений. Но когда двери квартиры закрывались, Саша чувствовал лишь глухую пустоту, которую не могли заполнить ни светские рауты, ни фальшивые заголовки о скорой свадьбе.

Ему нужно было другое. Ему нужен был лед, жесткие столкновения у бортов и один конкретный человек, ради которого он был готов на всё.

В тот вечер Саша стоял перед зеркалом в ванной. В руках он сжимал машинку для стрижки. Его привычные кудри, которые так любили фанаты, казались ему сейчас чем-то лишним, мешающим, напоминающим о том образе «золотого мальчика», который он перерос. Илья любил его любым, но однажды, еще в Нью-Джерси, он вскользь заметил, что короткая стрижка подчеркивает жесткость сашиного взгляда.

Жужжание машинки заполнило комнату. Пряди волос падали в раковину, обнажая шрамы и ту самую упрямую линию челюсти. Когда он закончил, на него из зеркала смотрел другой человек — резкий, собранный, готовый к бою.

Телефон на краю мраморной столешницы завибрировал.

– Ты где? – Голос Ильи в трубке был низким, с той самой хрипотцой, от которой у Саши по спине пробегал ток.

– Дома. Привожу себя в порядок перед завтрашней тренировкой, – ответил Саша, проводя ладонью по непривычно колючему затылку.

– Маша рядом?

– Нет, уехала на какое-то мероприятие. Мы одни, Илюш.

– Я буду через двадцать минут. Не вздумай одеваться.

Саша усмехнулся, глядя на свое отражение. Ковальчук не любил долгих прелюдий по телефону. Он предпочитал действие.

Когда в замке повернулся ключ, Саша стоял в гостиной, залитой тусклым светом уличных фонарей. Илья вошел стремительно, сбрасывая на ходу тяжелое пальто. Он замер лишь на секунду, когда его взгляд упал на новую прическу Саши.

– Черт, – выдохнул Ковальчук, подходя ближе. Его глаза потемнели. – Ты это сделал.

– Тебе нравится? – Саша чуть склонил голову, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения.

Илья не ответил словами. Он протянул руку, грубовато схватил Сашу за затылок, впиваясь пальцами в короткий ежик волос, и притянул к себе. Их губы столкнулись в яростном, голодном поцелуе. В этом жесте было всё: месяцы разлуки, злость на необходимость скрываться и бесконечная, болезненная привязанность.

– Ты выглядишь как настоящий зверь, Саш, – прошептал Илья, отрываясь от его губ, но не выпуская из захвата. – Мой зверь.

– Я приехал сюда ради тебя, – выдохнул Овечкин, подаваясь вперед, прижимаясь всем телом к крепкой фигуре Ковальчука. – К черту «Динамо», к черту Олимпиаду, если тебя нет рядом.

– Тише, – Илья развернул его спиной к себе, прижимая к груди. – Олимпиада важна. Мы возьмем это золото вместе. Но сейчас... сейчас мне плевать на хоккей.

Илья всегда был ведущим. В их паре это не обсуждалось. Его сила была спокойной, уверенной и подавляющей. Саша, который на льду крушил всё на своем пути, в руках Ковальчука становился податливым, жаждущим этой твердой руки.

Они переместились в спальню. В темноте комнаты звуки казались громче: шорох сбрасываемой одежды, тяжелое дыхание, скрип кожаных ремней, которые Илья всегда держал в тумбочке «на особый случай».

– Ты готов? – спросил Илья, нависая над ним. Его ладони, широкие и мозолистые от клюшки, легли на бедра Саши.

– Ты же знаешь, – Саша закусил губу, глядя в глаза Илье. – Делай со мной что хочешь. Я твой.

Илья действовал медленно, со знанием дела. Он знал каждое слабое место Овечкина, каждую точку, которая заставляла того терять рассудок. Но сегодня в их близости было что-то новое — острая грань риска. В Москве, под прицелом сотен глаз, их тайна казалась еще более опасной и сладкой.

Когда дело дошло до того, что оба они любили больше всего — до предельного, на грани боли, исследования друг друга, — Саша уткнулся лицом в подушку, сдерживая стон. Илья не жалел его. Он входил в него, заполняя собой всё пространство, заставляя Сашу чувствовать себя абсолютно подвластным.

– Смотри на меня, – скомандовал Илья.

Саша повернул голову, его глаза были затуманены, на лбу выступил пот. Короткая стрижка делала его лицо открытым, беззащитным и в то же время вызывающе мужественным.

– Вот так, – Илья надавил сильнее, вызывая у Саши резкий выдох. – Ты только мой. Никаких теннисисток, никаких фанатов. Только мой.

– Да... только твой... Илья... – Саша сорвался на хриплый крик, когда ритм ускорился.

Позже, когда они лежали в темноте, тяжело дыша и прислушиваясь к шуму ночного города за окном, Илья перебирал пальцами короткие волосы на затылке Саши.

– Завтра на тренировке все будут спрашивать, зачем ты постригся, – тихо сказал Ковальчук.

– Скажу, что захотел перемен, – Саша прикрыл глаза, наслаждаясь близостью. – Никто не догадается, что это был подарок тебе.

– Ты сам — мой лучший подарок, – Илья поцеловал его в макушку. – Но прикрывайся получше, Саш. Маша должна быть везде. Нам нельзя ошибиться сейчас.

– Знаю. Она хорошая девчонка, она всё понимает. Иногда мне даже жаль её.

– Не жалей. Мы все играем в эту игру. Главное — помнить, где заканчивается лед и начинается настоящая жизнь.

Саша кивнул, прижимаясь к плечу Ильи. В 2012 году мир вокруг них сходил с ума, хоккейные фанаты ждали чуда, а пресса гадала о дате свадьбы Овечкина. Но здесь, в тишине московской квартиры, существовала только одна правда — рука Ильи, сжимающая его ладонь, и колючая щетина, напоминающая о том, кому он принадлежит на самом деле.

– Илья? – позвал Саша, уже засыпая.

– М-м?

– Мы ведь выиграем?

– Обязательно, Саш. Мы всегда выигрываем.

На следующее утро Александр Овечкин появился на базе «Динамо» в новом образе. Журналисты тут же облепили его, щелкая затворами камер.

– Александр, с чем связана смена имиджа? Это подготовка к Олимпиаде? Или Мария попросила? – выкрикнул кто-то из толпы.

Саша на секунду замер, потирая короткий затылок, и хитро улыбнулся, глядя прямо в камеру. Где-то там, в Петербурге, Илья Ковальчук наверняка смотрел этот репортаж.

– Просто захотелось сбросить всё лишнее, – ответил он. – Теперь я чувствую себя легче. И злее.

Он прошел мимо прессы к раздевалке, зная, что этот вечер снова будет принадлежать только им двоим, вдали от фотовспышек и лживых заголовков. Под лезвием стали — будь то коньки или машинка для стрижки — всегда скрывалась одна и та же страсть, которую они не собирались отдавать никому.