Диана

Тяжелый, спертый воздух подвала казался Диане привычным, но сегодня он душил ее особенно сильно. Девочка лежала на холодном матрасе, и каждый вдох давался ей с таким трудом, будто на грудь положили огромный камень. Ей было всего десять, но тело, измученное тренировками отца и строгими диетами матери, решило сдаться.

Когда дверь наверху скрипнула, Диана даже не вздрогнула. Она видела, как в комнату вошли родители. Ибрагим Нурмагомедович, как всегда, выглядел безупречно в своем дорогом костюме, но лицо его было мрачнее тучи. Рядом стояла Анна Алихановна, холодная и сосредоточенная, словно на приеме в своей клинике. С ними был дедушка, Нурмагомед Мугадович.

– Диана, вставай! Время тренировки не ждет! – Громкий голос деда эхом отозвался в ее голове, причиняя физическую боль.

Девочка не шевельнулась. Ее глаза были закрыты, а губы сухими и потрескавшимися.

– Она не проснулась, – старик прикрикнул, подходя ближе. – Что это за фокусы? Ибрагим, твоя дочь совсем обленилась!

Анна подошла к кровати и приложила ладонь ко лбу дочери. Ее лицо на мгновение дрогнуло.

– У нее очень высокая температура, Ибрагим. Она горит.

Отец, чей гнев обычно не знал границ, на секунду замер. Он любил Диану — странной, удушающей любовью, считая, что только через боль и дисциплину можно вырастить достойного человека. Он принес мокрое полотенце и бросил его на лоб дочери.

Спустя час Диана открыла глаза. Мир вокруг двоился. Лица матери и отца расплывались, превращаясь в неясные пятна. Слезы сами собой покатились по ее щекам, хотя она знала: папа наказывает ремнем за слезы. Папа не любит слабость.

– Выпей это, – Анна положила таблетки на тумбочку. – Тебе нужно встать на ноги.

– Хватит возиться с ней! – Нурмагомед Мугадович нетерпеливо постучал тростью. – У нас дела в компании, Ибрагим. Она просто переутомилась. Пошлите, сама придет в себя.

Ибрагим колебался. Он посмотрел на бледное лицо дочери, на ее тонкие руки, лишенные детской припухлости. Ему хотелось остаться, но бизнес и авторитет отца были превыше всего. Анна тоже поправила халат и направилась к выходу. Диана видела, как закрывается тяжелая дверь. В подвале снова воцарилась тишина, нарушаемая только ее прерывистым дыханием. Ей было так одиноко, что хотелось кричать, но сил не было даже на шепот.

На следующий день она почти потеряла сознание. Грань между сном и явью стерлась. Именно тогда в подвал спустилась молодая домработница, чтобы взять чистящие средства. Увидев маленькую фигурку на полу, женщина вскрикнула и подбежала к ней.

– Боже мой, деточка! Что с тобой? – Она начала ощупывать пульс, осматривать синяки на руках. – Я сейчас позову родителей...

– Не надо... пожалуйста... – прошептала Диана, вцепляясь в рукав женщины. – Папа будет ругаться. Пожалуйста, не говори им.

Но женщина уже не слушала. Она выбежала наверх, где в гостиной старик Нурмагомед пил чай.

– Там Диана! Она умирает! – закричала она, задыхаясь.

– Я знаю, – холодно ответил старик, даже не подняв глаз от газеты. – И что дальше? Ты пришла сюда на мою внучку смотреть? Иди работай.

– Вы ее убьете! – Женщина сорвалась на крик. – Что вы творите? Это же ребенок! Я вызываю ПДН и полицию!

Она выскочила из дома, не обращая внимания на угрозы. Вскоре к особняку подъехали машины с мигалками. Когда сотрудники ПДН и медики спустились в подвал и увидели истощенную девочку в следах от ремня, в воздухе повисла тяжелая тишина. Даже видавшие виды полицейские отвели глаза.

– Всё хорошо, малыш, – шептала молодая домработница, обнимая Диану, пока ту выносили на носилках. – Теперь всё будет по-другому.

Молодой врач скорой помощи погладил ее по плечу:

– Не бойся, мы едем в больницу. Там тебе помогут.

– Я хочу домой... к маме... к папе... – всхлипывала Диана, сжимаясь от страха при виде стольких незнакомых людей.

– Извини, малыш, – тихо сказал врач, обмениваясь взглядом с полицейским. – Больше ты их не увидишь.

В больнице начался настоящий кошмар. Уколы, капельницы, бесконечные осмотры. Диана плакала, забиваясь в угол кровати. Она чувствовала себя преданной и абсолютно одинокой. Несколько раз она пыталась сбежать, босая выбегая в коридор, но медсестры ловили ее и возвращали назад.

Однажды молодая врач-педиатр взяла ее за руку и повела в дальний кабинет.

– Тебе нужно поговорить с одним человеком, Диана. Это поможет.

В кабинете сидел мужчина с добрыми глазами. Психолог. Диана сразу начала рыдать, пытаясь вырвать руку, но врач держала ее крепко, но нежно.

– Ты боишься? – мягко спросил психолог, когда дверь закрылась.

Диана ничего не ответила. Она стояла у двери, втянув голову в плечи. Мужчина достал из ящика стола яркую конфету.

– Будешь?

Диана яростно замотала головой. Папа запрещал сладкое. Сладкое — это слабость. Это лишний вес. Это наказание.

Психолог присел на корточки, чтобы оказаться на одном уровне с ней.

– Малыш, что с тобой сделали? – В его голосе не было жалости, только глубокое сочувствие.

Диана молча отошла в самый дальний угол и села на пол, обхватив колени.

– Хорошо, – сказал он, возвращаясь к столу. – Я не буду тебя трогать. Видишь, я слышу тебя и уважаю твои границы. Если хочешь, можешь просто посидеть здесь, подумать. Я не коснусь тебя без твоего разрешения. Но помни, врачам нужно тебя осмотреть. Все ждут. Но ты не торопись, обдумай. Я понимаю, что тебе страшно. Понимаю, что тебя запугали. Но это нужно сделать. Я буду рядом. Хочешь, мультики посмотрим?

Диана подняла на него заплаканные глаза. Слово «мультики» звучало как нечто из другой вселенной. Дома папа давал телефон только на 30 минут для учебы или тренировочных программ.

– Я хочу к маме... я хочу к папе... – спустя час тишины выдавила она.

Психолог вздохнул и подошел чуть ближе, остановившись в двух шагах.

– Малыш, но они же тебя били. Тебе будет лучше в другой семье.

Диана зарыдала в голос. В другой семье? А вдруг там будет еще хуже? Вдруг там будут бить не ремнем, а чем-то другим? Она не знала другого мира, кроме того, где любовь измерялась строгостью.

– Она совсем запугана, – прошептал психолог зашедшей медсестре. – Дайте ей время.

Он снова протянул ей телефон.

– Смотри, тут есть мультики. Хочешь?

Диана неуверенно кивнула. Она взяла гаджет так, словно это была хрупкая драгоценность. На экране прыгали яркие персонажи, звучала веселая музыка. Постепенно ее дыхание выровнялось. Ей стало спокойнее. Психолог смог подойти и осторожно обнять ее за плечи.

– Пойдем, осмотримся, а потом досмотришь, хорошо?

На этот раз она не сопротивлялась. Врачи — педиатр, хирург, нейрохирург — осматривали ее очень осторожно. Они улыбались ей, давали конфеты. Диана решилась попробовать одну.

– Вкусно... – прошептала она.

– Ты кушала конфеты дома? – спросил психолог.

– Нет, папа не разрешал. Говорил, что я буду ленивой.

Когда ее привели в палату, психолог протянул ей планшет.

– Это тебе. Можешь смотреть, сколько хочешь.

– Я не могу... я боюсь... – Диана спрятала руки за спину.

– Всё хорошо, малыш. Здесь можно.

В палате лежала женщина с ребенком. Ее звали Настя. Услышав историю Дианы от медсестры, она едва сдержала слезы.

– Меня Настя зовут, – мягко сказала она, когда психолог ушел. – А тебя?

Диана дернулась, но Настя улыбнулась так искренне, что девочка чуть расслабилась.

– Диана...

– Иди ко мне, Диана. Хочешь, вместе посмотрим мультик? У меня сын тоже любит этот сериал.

Диана неуверенно подошла к ее кровати.

– Я боюсь... – Она сделала шаг назад.

– Я тебя не обижу, честное слово.

Весь вечер они провели вместе. Настя рассказывала ей смешные истории, гладила по волосам. Диана впервые в жизни чувствовала тепло, которое не нужно было заслуживать отличными оценками или изнурительными тренировками.

Но когда зашла медсестра со шприцем, идиллия разрушилась.

– Укольчик, малыш, – ласково сказала она.

– Не надо! Пожалуйста! – Диана забилась под одеяло.

– Надо, миленькая, – Настя присела рядом. – Это чтобы ты поправилась.

Психолог, который зашел проверить ее, присел на край кровати и обнял Диану. Она плакала, уткнувшись ему в плечо, пока медсестра делала инъекцию. В какой-то момент он поцеловал ее в висок, и Диана замерла.

– Меня... меня никогда не целовали, – всхлипнула она. – Папа говорил, что это нежности для слабых.

Настя и медсестра переглянулись. В их глазах читалась нескрываемая боль за этого ребенка.

– Что ты любишь смотреть? – спросили они, пытаясь отвлечь ее.

– Я... я ничего из этого не знаю, – призналась Диана, глядя на список мультфильмов.

Психолог лег рядом с ней на кровать, и они начали смотреть историю про принцесс. Он комментировал сюжет, объяснял мотивы героев. Диана впервые за долгое время улыбнулась. Она заснула прямо под звуки мультфильма, и он бережно укрыл ее одеялом.

Ночью кошмары вернулись. Ей снился подвал, свист ремня и холодный голос отца: «Опаздала на пять минут. Десять ударов». Диана проснулась в холодном поту и зарыдала.

Настя, которая не спала, тут же оказалась рядом.

– Что случилось, маленькая?

– Я хочу к маме! Пожалуйста, отведите меня к маме! – Диана задыхалась от рыданий.

Прибежал дежурный психолог.

– Снова маму зовешь? – спросил он, беря ее на руки.

– Пожалуйста... я хочу к ним... к папе... я буду слушаться, честно! Я буду тренироваться по три часа! Только не оставляйте меня здесь одну!

– Ты не одна, Диана. Я с тобой. Но к ним нельзя. Теперь они не твои родители.

– Значит, я совсем одна? – Ее голос сорвался на крик.

Психолог качал ее на руках, пока она не выбилась из сил. Чтобы она могла поспать, ей дали легкое успокоительное.

Прошла неделя. Состояние Дианы было нестабильным. Она то затихала, увлекаясь планшетом, то снова впадала в истерику, требуя вернуть ее домой. Настя стала для нее почти родной — она гладила ее по животу, расчесывала волосы, но Диана всё равно часто уходила в себя, сидя в углу палаты.

В один из дней ее вывели на прогулку. Диана щурилась от яркого солнца. Она не видела улицы так долго, что мир казался ей слишком громким и пестрым.

– Пойдем в магазин? – предложил психолог. – Купим тебе вкусняшек. У тебя ведь завтра день рождения.

– У меня нет денег, – тихо сказала Диана.

– Я всё куплю, малыш. Это мой подарок.

В магазине он набирал полные корзины шоколада, печенья и соков. Диана смотрела на это с ужасом и восторгом одновременно.

Ровно в полночь, когда наступил день ее десятилетия, в палату вошел психолог и медсестры. У них был маленький торт со свечами.

– С днем рождения, Диана! Загадывай желание.

Девочка закрыла глаза и дунула. Огоньки погасли.

Днем они поехали в парк аттракционов. Диана ела сахарную вату и смотрела на счастливых детей вокруг.

– Почему они меня бросили? – вдруг спросила она, глядя на психолога. – Почему они так со мной поступали? Если они меня любили... папа говорил, что любит.

Мужчина долго подбирал слова.

– Иногда взрослые сами очень сломаны, Диана. Они не знают, как любить по-другому. Но это не значит, что ты заслужила такое обращение. Что ты загадала?

– Вернуться к родителям, – прошептала она. – И чтобы у нас всё было замечательно. Чтобы они просто меня обняли.

Вечером, когда они вернулись, Диана была совершенно измотана. Она уснула сразу после душа. Психолог, возвращаясь в свой кабинет, столкнулся в коридоре с Ибрагимом и Анной. Они выглядели постаревшими и растерянными.

– Мы хотим увидеть дочь, – твердо сказал Ибрагим, хотя его голос дрогнул.

– Зачем? Чтобы снова запереть ее в подвале? Вы портите ей психику. Уходите.

– Пожалуйста... – Анна прижала руку к груди. – Мы принесли подарок. Просто передайте ей. Мы... мы осознали.

Психолог долго смотрел на них, прежде чем взять сверток. Он не стал обещать им ничего, но подарок положил на тумбочку спящей Дианы.

Ночью она проснулась. Увидев красивую коробку, она спросила у Насти:

– От кого это?

– Родители приходили, – улыбнулась Настя. – Очень просили передать.

Диана аккуратно взяла подарок и прижала его к себе, словно это была единственная ниточка, связывающая ее с прошлым. Она достала планшет, который ей подарил психолог, и начала играть. Ей было спокойно. Впервые за долгое время страх отступил.

Она заснула под утро, оставив планшет включенным. Настя тихо подошла, выключила экран и убрала гаджет под подушку.

Но когда утром медсестра зашла в палату, чтобы измерить температуру, она вскрикнула. Диана снова была в жару. Ее лицо было пунцовым, а дыхание — тяжелым. Организм, измученный стрессом и переменами, снова дал сбой, возвращая девочку в тот самый день, когда ее мир рухнул, чтобы начать строиться заново.