Диана

Солнце медленно опускалось за горизонт, окрашивая морскую гладь в нежно-розовые и золотистые тона. В номере люкс, где остановились Нурмагомед и Нура, царила непривычная тишина, нарушаемая лишь мерным шумом прибоя за окном. Диана, раскрасневшаяся после прогулки с новой подружкой, увлеченно разбирала свои покупки, разложив их на широкой кровати.

– Смотри, дедушка, – Диана осеклась и тут же поправила себя, сияя глазами, – то есть, папа! Мы купили одинаковые браслетики. И еще я взяла открытку для бабушки... мамы.

Нурмагомед, сидевший в кресле с планшетом, поднял взгляд. Его суровое лицо мгновенно смягчилось. В этом ребенке, пережившем столько боли от собственных родителей, он видел единственное светлое пятно в своей сложной жизни. Лишение Ибрагима прав было лишь вопросом времени и юридических формальностей, которые он уже запустил в ход.

– Очень красиво, малыш, – ответил он, подзывая её к себе. – Главное, что ты довольна. Ты не забыла, что мы договаривались? Никаких прогулок без часов.

Диана послушно кивнула и вытянула тонкую ручку, на которой красовались массивные смарт-часы – её связь с миром и личный охранник. После того, что сделали с ней Ибрагим и Анна, страх всё еще таился в глубине её зрачков, но здесь, рядом с Нурмагомедом, она чувствовала себя в безопасности.

Нура, поправляя подол своего легкого платья, подошла к ним и нежно погладила внучку по голове. Её щеки всё еще горели после недавней близости с мужем, а в глазах читалось умиротворение.

– Пойдемте ужинать, – предложила она, улыбаясь. – Я видела внизу ресторан с террасой. Диана, хочешь мороженое на десерт?

– Хочу! – воскликнула девочка, вскакивая с места.

Они вышли из номера и направились к лифту. Диана крепко держала Нурмагомеда за руку, словно боясь, что он может исчезнуть. Она больше не хотела вспоминать холодный подвал, свист ремня и ледяной голос Ибрагима, требующий послушания. Здесь, с «новыми» родителями, ей не нужно было прятать отсутствие топиков под мешковатой одеждой из-за шрамов или бояться каждой плохой оценки.

Однако идиллия была нарушена в холле отеля. У стойки регистрации стояла Мадина. В свои шестнадцать она выглядела как модель с обложки журнала – дорогая одежда, идеальный макияж и высокомерный взгляд. Увидев Диану, она скривилась, но заметив рядом деда, тут же нацепила маску вежливости.

– Дедушка! Бабушка! – Мадина подошла к ним, игнорируя младшую сестру. – Папа и мама места себе не находят. Они в соседнем корпусе, Ибрагим в ярости. Зачем вы забрали эту... её?

Нурмагомед остановился, и его фигура словно стала еще массивнее. Он заслонил Диану собой, чувствуя, как девочка сжала его ладонь до белизны в костяшках.

– Мадина, – голос Нурмагомеда прозвучал как удар хлыста, – передай своему отцу, что если он еще раз приблизится к Диане ближе чем на километр, он отправится не в бизнес-центр, а в места гораздо менее приятные. Я уже переписал все активы компании на неё. Он теперь никто в моем бизнесе.

Мадина открыла рот от возмущения, её лицо пошло пятнами.

– Но как же... а я? А моё обучение в Лондоне? – пролепетала она.

– Ты уже взрослая, – отрезала Нура, обычно мягкая и добрая, но сейчас холодная, как сталь. – И ты видела, что твои родители делали с сестрой. Ты молчала. Так что не жди от нас жалости.

Они прошли мимо ошеломленной Мадины. Диана на секунду обернулась и посмотрела на сестру. В её взгляде не было ненависти, только глубокая, недетская печаль.

В ресторане было уютно. Запах жареной рыбы и морского бриза настраивал на мирный лад. Диана ела пасту, поглядывая на Нурмагомеда.

– Пап, – тихо позвала она.

– Да, родная?

– А Ибрагим... он правда больше не придет? – её голос дрогнул. – Он сказал, что я никчемная из-за той болезни, и что без него я пропаду.

Нурмагомед отложил приборы и внимательно посмотрел на девочку. Его сердце обливалось кровью. Как его сын, его собственная кровь, мог вырасти таким чудовищем?

– Послушай меня внимательно, Диана Ибрагимовна, – он намеренно назвал её по имени-отчеству, подчеркивая её значимость. – Ты – Герасимова. В тебе течет моя кровь. Ты сильная, ты перенесла то, что сломало бы взрослого мужчину. И теперь у тебя есть всё: и защита, и будущее. Ибрагим больше никогда не поднимет на тебя руку. Я обещаю.

Нура накрыла руку Дианы своей ладонью.

– И я всегда буду рядом, – добавила она. – Завтра мы пойдем по магазинам и купим тебе всё, что ты захочешь. Не платья, если не любишь, а самые крутые спортивные костюмы и кроссовки для твоих тренировок.

Диана улыбнулась, и эта улыбка была самой большой наградой для Нурмагомеда.

После ужина они решили прогуляться по набережной. Диана бежала чуть впереди, рассматривая уличных художников. Нурмагомед и Нура шли позади, держась за руки.

– Ты действительно всё переписал на неё? – тихо спросила Нура.

– Почти всё, – подтвердил Нурмагомед. – Ибрагим думал, что страх – это лучший способ управления. Он ошибался. Теперь он поймет, каково это – потерять всё из-за собственной жестокости. Аня тоже хороша... врач, называется. Собственную дочь калечила.

– Она всегда была помешана на дисциплине, – вздохнула Нура. – Но это перешло все границы.

Вдруг Диана остановилась у одного из прилавков с сувенирами. К ней подошел высокий мужчина в кепке. Нурмагомед мгновенно напрягся и ускорил шаг, рука машинально потянулась к внутреннему карману пиджака. Но это был просто продавец, показывающий девочке светящиеся игрушки.

– Всё в порядке, – выдохнул Нурмагомед, расслабляясь.

– Ты слишком напряжен, – Нура прижалась к его плечу. – Мы на отдыхе.

– Я не успокоюсь, пока документы о лишении прав не будут подписаны судьей, – буркнул он, но приобнял жену за талию.

Вечер закончился в номере. Диана, уставшая от впечатлений, быстро уснула на большой кровати посередине между дедушкой и бабушкой. Она крепко держала Нурмагомеда за мизинец, даже во сне не отпуская свою главную опору.

Нурмагомед долго не мог уснуть. Он смотрел в потолок, слушая дыхание двух самых дорогих ему женщин. Его телефон завибрировал на тумбочке. Сообщение от Ибрагима: «Отец, верни её. Ты не понимаешь, она нуждается в лечении и строгости. Ты её портишь».

Нурмагомед усмехнулся, заблокировал номер сына и удалил сообщение.

– Спи, малыш, – прошептал он, поправляя одеяло на Диане. – Завтра будет новый день. И в нем не будет места боли.

Утром Диана проснулась первой. Она тихонько выбралась из кровати и подошла к окну. Море было спокойным. Она вспомнила, как папа – настоящий папа, Нурмагомед – разрешил ей вчера ударить Ибрагима в ответ. Это было странное чувство. Не месть, а осознание того, что она имеет право защищаться.

– Проснулась, чемпионка? – раздался хриплый голос Нурмагомеда.

– Доброе утро, – Диана подбежала к нему и нырнула под одеяло. – А мы сегодня пойдем на море купаться?

– Обязательно, – ответил он, целуя её в макушку. – И потренируемся на песке. Я видел, твоя техника удара немного просела.

Диана засмеялась. Тренировки с Нурмагомедом были тяжелыми, но они были наполнены уважением, а не криками и унижениями.

Жизнь начинала обретать новые краски, и впервые за свои десять лет Диана Герасимова чувствовала, что её любят не за оценки или послушание, а просто за то, что она есть.