Пиллин

Солнце клонилось к закату, окрашивая бескрайние поля дикого клевера в цвет спелой брусники. В воздухе пахло сушеной травой, речной прохладой и раскаленным металлом — верный признак того, что кузница старого Бруно работала до последнего клиента.

Пиллин стоял на вытоптанном пятачке земли за деревенской околицей. Его длинные уши едва заметно подергивались, улавливая свист ветра в кронах деревьев. В руках он сжимал тренировочный меч из тяжелого дуба, который в его лапах казался продолжением тела. Движения кролика были экономными, почти ленивыми, но за этой ленцой скрывалась молниеносная реакция лучшего бойца во всей округе.

– Опять ты тут палками машешь, герой липовый?

Грубый, с хрипотцой голос заставил Пиллина замереть. Он не оборачиваясь знал, кто стоит сзади. Мерес, сын кузнеца, был на голову выше и в два раза шире в плечах. Его серая шерсть всегда была припорошена сажей, а взгляд горел вечным вызовом.

Пиллин медленно опустил меч и повернулся.

– Тренируюсь, – коротко бросил он, надеясь, что на этом разговор закончится.

– Тренируешься он, гляньте на него! – Мерес сплюнул в пыль и подошел ближе, демонстративно поигрывая мускулистыми предплечьями. – Вся деревня только и трепет, какой Пиллин молодец, какой он «виртуоз». А по мне, так ты просто скачешь быстрее остальных. В настоящей драке, когда в морду прилетит кулак весом с наковальню, твои пируэты тебе в задницу не уперлись.

Пиллин промолчал, лишь крепче сжал рукоять. Он не любил конфликты, но Мерес сегодня явно искал повода.

– Чего молчишь, язык проглотил? – Мерес сделал еще шаг, вторгаясь в личное пространство кролика. – Или боишься, что я твою холеную мордочку подпорчу?

– Мерес, не надо, – раздался тонкий, дрожащий голосок.

Из-за стога сена показалась Фая. Ее ушки были прижаты к спине, а большие глаза испуганно бегали от одного кролика к другому. Она подбежала к Пиллину и мертвой хваткой вцепилась в его локоть, прячась за его плечом.

– О, и прилипала тут как тут, – расхохотался Мерес. – Слушай, Фая, как ты с этим бревном общаешься? Он же за день три слова выдавливает, и те — «да», «нет» и «пошел вон».

– Он не бревно! – пискнула Фая, сильнее прижимаясь к Пиллину. – Он добрый! А ты... ты просто злой и грубый!

– Я не злой, малявка, я честный, – Мерес внезапно шагнул вперед и резко толкнул Пиллина в грудь. – Ну что, «мастер клинка», покажешь, на что способен без своей деревяшки? Или только девчонок защищать горазд?

Пиллин пошатнулся, но устоял. В его глазах, обычно спокойных, как лесное озеро, промелькнула опасная искра.

– Уйди, Мерес, – тихо сказал он. – Я не хочу тебя калечить.

– Чего?! Калечить?! – Мерес побагровел, его ноздри раздулись. – Да ты совсем охренел, ушастый?! Да я тебя сейчас в землю втопчу, бляха муха, костей не соберешь!

Мерес замахнулся огромным кулаком, но Пиллин даже не шелохнулся. В последний момент он просто сместился в сторону, пропуская удар мимо, и легким движением подставил подножку. Сын кузнеца с грохотом повалился в пыль, подняв облако грязи.

– Ах ты... сучий потрох! – взревел Мерес, вскакивая на ноги. Его лицо исказилось от ярости. – Ну всё, теперь я тебя точно пришибу!

Он бросился на Пиллина с грацией разъяренного кабана, но в этот момент воздух вокруг внезапно похолодел. Странное, липкое чувство тревоги накрыло поляну, заставив Мереса остановиться на полпути, а Фаю — вскрикнуть и зажмуриться.

Из тени старых дубов, растущих у самой дороги, вышел путник.

Это была антилопа. Высокий, неестественно тонкий силуэт, облаченный в длинный, пыльный плащ цвета запекшейся крови. Его рога были необычайно длинными и острыми, а на груди поверх одежды висел странный амулет — перевернутый треугольник с глазом внутри, вырезанный из черного обсидиана.

Путник шел медленно, его копыта почти не издавали звука на твердой земле. Его звали Сэйго, и его появление в деревне уже несколько дней вызывало у местных жителей суеверный ужас.

– Конфликты — это пустая трата жизненных соков, – раздался его голос, глубокий и вибрирующий, словно звук далекого гонга.

Мерес, еще секунду назад готовый убивать, вдруг сдулся. Он попятился, испуганно глядя на незнакомца.

– Ты... ты этот... культист хренов, – пробормотал он, стараясь придать голосу твердости, но его уши предательски дрожали. – Чего тебе надо? Проваливай, откуда пришел.

Сэйго проигнорировал Мереса, его холодный, пронзительный взгляд остановился на Пиллине. Кролик не отвел глаз, хотя чувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок. От антилопы веяло чем-то древним, чуждым и очень опасным.

– В тебе есть сила, маленький воин, – произнес Сэйго, слегка склонив голову набок. – Но ты тратишь её на суету. Ты защищаешь то, что скоро обратится в прах.

– Мы просто тренировались, – спокойно ответил Пиллин, задвигая Фаю себе за спину.

– Тренировка — это подготовка к жатве, – Сэйго едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была лишена всякого тепла. – Но знаешь ли ты, ради чего будешь проливать кровь, когда придет время великого пробуждения?

– Эй, слышь, рогатый! – Мерес, почувствовав, что на него не обращают внимания, решил вернуть себе статус главного задиры. – Завязывай со своими загадками. У нас тут приличная деревня, нам твои проповеди про конец света не сдались. Уматывай, пока я отцу не сказал, он быстро тебя из поселка выставит.

Сэйго медленно перевел взгляд на Мереса. В его глазах на мгновение вспыхнул странный фиолетовый огонек.

– Твоя ярость так же мелка, как твои мысли, сын кузнеца, – тихо сказал Сэйго. – Ты кричишь, потому что боишься тишины. Но тишина придет. Она уже здесь.

Мерес открыл рот, чтобы выдать очередную тираду, но слова застряли у него в горле. Он вдруг почувствовал, что не может пошевелиться, словно воздух вокруг него превратился в густой мед. Его глаза расширились от ужаса.

– Пойдем, Мерес, – Пиллин подошел к другу и положил руку ему на плечо. Прикосновение Пиллина словно разбило невидимые оковы. Мерес судорожно вздохнул и отшатнулся.

– Да... да ну вас всех к лешему! – крикнул он, развернулся и припустил в сторону деревни так быстро, как только позволяли его мощные лапы.

Фая, все еще дрожа, выглянула из-за спины Пиллина.

– Господин Сэйго... вы пугаете людей, – прошептала она.

Антилопа посмотрела на нее, и на мгновение выражение его лица смягчилось, став почти печальным.

– Страх — это лишь осознание правды, дитя, – ответил он. – Я не ищу зла. Я ищу то, что было потеряно, когда мир еще не знал ваших имен.

Сэйго снова посмотрел на Пиллина.

– Мы еще встретимся, виртуоз. Когда луна станет цвета старой меди, ты поймешь, что твой меч создан для большего, чем защита деревенских заборов.

С этими словами антилопа развернулась и направилась в сторону леса. Его плащ развевался на ветру, и казалось, что тени деревьев сами тянутся к нему, сплетаясь в причудливые узоры.

Пиллин долго смотрел ему вслед, пока фигура Сэйго не растворилась в сумерках.

– Пиллин... – Фая робко коснулась его руки. – Пойдем домой? Мне страшно. Мне кажется, он... он не просто путник. От него пахнет смертью и чем-то очень старым.

– Пойдем, Фая, – кивнул кролик.

Он убрал тренировочный меч в петлю на поясе, но ощущение тревоги не проходило. Пиллин знал, что Мерес — это просто шум, досадная помеха. Но Сэйго... Сэйго был настоящей угрозой.

Тем временем Сэйго, отойдя достаточно далеко от деревни, остановился в густой чаще. Он достал из-под плаща старую, пожелтевшую карту, нарисованную на коже неизвестного животного. Его пальцы коснулись одной из меток, расположенной глубоко под корнями древнего холма, на котором стояла деревня кроликов.

– Совсем близко, – прошептал он, и его голос слился с шелестом листвы. – Великий Кернун, полубог вечного заката, ждет своего часа. Этот мир слишком долго был светлым. Пора вернуть ему истинные краски.

Он сжал амулет в руке, и обсидиан слабо пульсировал в такт его сердцу. Артефакт, способный открыть врата для его господина, был где-то здесь, зарытый под слоями земли и векового забвения. И никакие кролики с их деревянными мечами не смогут остановить то, что предначертано звездами.

Пиллин, провожая Фаю до её дома, чувствовал, как вечерний воздух становится всё тяжелее. Он не знал о темных богах и древних артефактах, но его инстинкты воина кричали об одном: мирная жизнь в их маленькой деревне подошла к концу.

– Завтра, – тихо сказал он сам себе, глядя на первую взошедшую звезду. – Завтра я возьму настоящий меч.

Фая обернулась у порога, печально глядя на друга. Она знала этот взгляд. Пиллин снова уходил в себя, туда, где не было места страхам и слабости. И она знала, что, когда придет беда, она будет рядом, даже если её лапки будут дрожать от ужаса. Потому что в мире, который начал погружаться в тень, только верность и сталь имели значение.