Старшая дочь Клауса майклсона

Гостиная поместья Майклсонов была погружена в тяжелое, давящее молчание. Сайлас, чье присутствие само по себе было дурным знаком, стоял у камина, скрестив руки на груди. Его лицо выражало странную смесь торжества и иронии.

Вокруг него собрались те, кто редко оказывался в одной комнате без намерения убить друг друга: Клаус, чьи глаза метали молнии; Элайджа, сохраняющий внешнее спокойствие, но сжавший кулаки до белизны костяшек; Ребекка и Кол, замершие в ожидании подвоха. Рядом, чувствуя себя лишними, но не в силах уйти, стояли Елена, Джереми, Стефан и Деймон. Бонни и Кэролайн держались чуть поодаль, готовые к любой магической угрозе.

– Ты тратишь мое время, Сайлас, – процедил Клаус, делая шаг вперед. – Если ты пришел, чтобы загадывать загадки, я вырву твой язык раньше, чем ты закончишь предложение.

– О, Никлаус, – Сайлас усмехнулся. – Ты всегда был слишком импульсивным. Тебе не кажется странным, что ты, первый гибрид, считал себя единственным отцом в истории вашего рода? Ты думаешь, что чудо в Новом Орлеане — первое?

– О чем ты говоришь? – Элайджа сузил глаза.

– О твоей старшей дочери, Клаус, – голос Сайласа прозвучал как удар колокола. – Той, что родилась задолго до того, как ты узнал о Хейли. Той, чье имя было вычеркнуто из памяти веков, но чья кровь течет в жилах величайшей империи мира.

Ребекка ахнула, прикрыв рот рукой. Клаус замер, его лицо на мгновение стало мертвенно-бледным.

– Это ложь, – прошептал он.

– Хочешь увидеть? – Сайлас взмахнул рукой, и пространство в центре комнаты начало искажаться. – Магия памяти — вещь тонкая. Бонни, дорогая, помоги мне удержать этот мост. Гилберты, смотрите внимательно. Вы так гордитесь своей историей, но вы не знаете ничего о настоящем величии.

Воздух задрожал, и стены поместья Мистик-Фоллс начали растворяться. Вместо них проступили очертания роскошного тронного зала, залитого светом тысяч свечей. Золото, бархат и холодный мрамор.

– Где мы? – прошептала Елена, оглядываясь.

– Санкт-Петербург, – ответил Стефан, чей голос дрожал от узнавания. – Восемнадцатый век.

В центре зала, на возвышении, стоял трон. Но внимание всех было приковано к женщине, стоявшей перед группой турецких послов. На ней было тяжелое платье, расшитое золотом, а на голове сияла корона, но не она привлекала взгляд. Ее осанка, холодный, пронзительный взор и едва заметная полуулыбка — в ней было нечто до боли знакомое.

– Это она... – Клаус сделал шаг к видению, его рука потянулась к призрачному образу. – Екатерина.

На экране прошлого императрица Екатерина Великая смотрела на османских посланников с ледяным спокойствием. Турецкий посол, склонившись в глубоком поклоне, поднес ей ларец, полный драгоценностей.

– Великая государыня, – заговорил посол, его голос эхом отозвался в гостиной Майклсонов. – Султан Мустафа шлет вам эти дары в знак мира и надежды на благосклонность вашей державы.

Екатерина медленно подошла к ларцу, но даже не взглянула на камни. Она обернулась к своим придворным, и в ее глазах блеснул огонь, который Майклсоны знали слишком хорошо. Это был огонь древней крови.

– Прошу передать султану Мустафе мою искреннюю благодарность, – голос Екатерины был полон достоинства и скрытой угрозы. – Но сегодня Россия не станет принимать его подарки.

Посол вскинул голову, его лицо исказилось от недоумения и страха.

– Но, Ваше Величество... Что это означает?

Екатерина сделала шаг вперед, и в этот момент Клаус почувствовал, как его собственное сердце забилось чаще. Она была его отражением.

– Это означает, что тайное стало явью, – произнесла она, чеканя каждое слово.

По ее знаку гвардейцы вынесли на серебряном подносе два кольца. Они не были украшены бриллиантами. На них запеклась темная, почти черная жидкость.

– Чья это кровь? – дрожащим голосом спросил турок, отступая на шаг.

– Того же, чья и тамга на ваших тайных приказах о нападении, – отрезала Екатерина. – Вы предлагаете мне золото, в то время как ваши янычары точат ножи у моих границ.

Она медленно поднялась на ступени трона, и вся ее фигура словно увеличилась в размерах, излучая первобытную мощь.

– Россия смиренно просит османское государство защитить свои границы, – она сделала паузу, и в зале воцарилась тишина, в которой было слышно только тяжелое дыхание присутствующих. – Как сухопутные, так и морские. Ибо если этого не сделаете вы, это сделаю я. В моем послании, которое вы отвезете султану, все изложено должным образом.

Видение начало тускнеть, но последний кадр запечатлел лицо Екатерины крупным планом. На мгновение ее зрачки расширились, а под глазами проступили едва заметные вены — знак, который невозможно было спутать ни с чем.

– Она... она вампир? – Кэролайн нарушила тишину, ее голос сорвался на писк.

– Нет, – Бонни покачала горой, ее глаза были полны слез от напряжения. – Она нечто большее. Она — твоя дочь, Клаус. В ней течет кровь Древних, но она никогда не была обращена. Она родилась с этой силой.

Клаус стоял неподвижно, глядя в пустоту, где только что была его дочь. Великая императрица, женщина, перекроившая карту мира, была его плотью и кровью.

– Почему мы не знали? – Ребекка повернулась к Сайласу, в ее глазах стояли слезы. – Почему мы забыли о ней?

– Потому что она сама так захотела, – Сайлас криво усмехнулся. – Екатерина была слишком умна, чтобы позволить вашей семейной драме разрушить ее империю. Она использовала магию, чтобы скрыть свое происхождение от всех, включая тебя, Никлаус. Она правила миром, пока вы играли в прятки в Новом Свете.

– Она защищала границы, – Элайджа подошел к брату и положил руку ему на плечо. – Никлаус, она делала то же самое, что и мы. Она защищала свою семью — свою страну.

– Она была одна, – глухо произнес Клаус. – Все эти годы... Она была наследницей моей силы и несла это бремя в одиночку.

– Не совсем в одиночку, – Деймон Сальваторе, который до этого молчал, сделал глоток из своего стакана. – Если верить истории, у нее было немало... соратников. Но теперь понятно, откуда в ней эта жажда власти. Гены — штука серьезная.

– Заткнись, Деймон, – Стефан толкнул брата локтем.

Елена подошла к Клаусу. Несмотря на все, что он сделал, сейчас она видела в нем не монстра, а отца, который только что осознал потерю, масштаб которой невозможно вообразить.

– Она была великой, Клаус, – тихо сказала Елена. – Весь мир помнит ее как Екатерину Великую. Она оставила след в истории, который не сотрет даже время.

Клаус медленно повернулся к Сайласу. В его глазах больше не было ярости, только холодная, расчетливая решимость.

– Где она сейчас? – спросил он.

Сайлас рассмеялся, и этот смех заставил Джереми схватиться за нож.

– О, Никлаус. Ты действительно думаешь, что такая женщина могла просто... умереть? Кровь Древних в ее жилах не дает бессмертия в обычном смысле, но она дает возможность ждать.

– Она жива? – голос Ребекки дрогнул от надежды.

– Она ждет своего часа, – Сайлас начал растворяться в тенях. – Тайное стало явью, как она и предсказала. И теперь, когда вы знаете правду, границы этого мира снова начнут меняться. Россия всегда умела защищать свое, не так ли?

Когда Сайлас исчез, в гостиной воцарилась тишина. Клаус подошел к окну, глядя на ночной Мистик-Фоллс, но его мысли были далеко — в заснеженных лесах и золотых залах Санкт-Петербурга.

– Элайджа, – позвал он, не оборачиваясь.

– Да, брат?

– Собери вещи. Мы отправляемся на восток.

– Клаус, ты уверен? – спросила Кэролайн, делая шаг к нему. – Прошло столько веков.

– Она — Майклсон, – Клаус обернулся, и на его лице впервые за вечер появилась настоящая, хищная улыбка. – А Майклсоны всегда находят дорогу домой. И если моя дочь ждет, я не заставлю ее ждать дольше.

Кол усмехнулся, потирая руки.

– Россия... Всегда хотел посмотреть на Эрмитаж. Говорят, там неплохая коллекция древностей. И, судя по всему, самая ценная из них — наша племянница.

Стефан и Деймон переглянулись. Они понимали, что спокойная жизнь в Мистик-Фоллс только что закончилась. Начиналась новая глава, где древняя магия переплеталась с историей империй, а кровь Клауса Майклсона сияла на троне величайшей державы.

– Ну что, Гилберты, – Деймон хлопнул Джереми по плечу. – Надеюсь, у вас есть теплые куртки. Кажется, нас ждет долгая зима.