Дочь джозеф могран

Москва встретила звездный десант «Древних» прохладным вечерним бризом и ослепительным сиянием огней. Джозеф Морган, поправляя воротник пальто, с любопытством оглядывался по сторонам. Рядом с ним, оживленно переговариваясь, шли его коллеги и близкие друзья: Клэр Холт, чей смех колокольчиком рассыпался в воздухе, рассудительный Дэниэл Гиллис, вечно шутящий Натаниэль Бузолик и очаровательная Фиби Тонкин.

Они прилетели в российскую столицу на закрытое мероприятие, но не смогли отказать себе в удовольствии прогуляться по самому сердцу города.

– Невероятно, – произнес Дэниэл, глядя на подсвеченные башни Кремля. – Архитектура здесь просто подавляет своим величием.

– Согласен, – отозвался Натаниэль, доставая телефон, чтобы сделать очередное селфи. – Но послушайте, кажется, там, впереди, на Красной площади, намечается что-то грандиозное. Вы слышите этот бит?

Действительно, со стороны площади доносились мощные басы и восторженный гул многотысячной толпы. Огромные экраны транслировали яркие вспышки света, а над брусчаткой разносился чистый, дерзкий женский голос.

– Пойдемте посмотрим! – Фиби схватила Джозефа за руку. – Это же настоящий русский поп-концерт!

Когда они пробрались сквозь толпу к ограждениям, перед ними открылось зрелище, от которого у Джозефа перехватило дыхание. На огромной сцене, залитой неоновым светом, выступала девушка. У нее были длинные светлые волосы, пронзительные светлые глаза и та самая характерная, чуть ироничная полуулыбка, которая заставила Клэр Холт замереть на месте.

– Джозеф... – прошептала Клэр, переводя взгляд с друга на певицу на сцене. – Ты видишь то же, что и я?

Морган не отвечал. Он словно оцепенел. Девушка на сцене, которую тысячи фанатов выкрикивали как «Мия Бойко», выглядела так, будто была его женской копией. Те же черты лица, та же мимика, тот же взгляд — властный и одновременно ранимый.

Мия, тем временем, полностью владела сценой. Она двигалась с невероятной грацией, и каждое её слово отзывалось в толпе громом аплодисментов.

– Говорю не извини, а извинись! – запела она, и её голос, дерзкий и уверенный, прорезал ночное небо. – Такая, как есть — просто смирись! Так устроена игра... Делай первый шаг, и я вся твоя!

Джозеф чувствовал, как внутри него что-то обрывается. Это было не просто сходство. Это было узнавание на каком-то молекулярном уровне. Он вспомнил короткий, бурный роман много лет назад, еще до того, как слава обрушилась на него. Девушка из Восточной Европы, чье имя он почти забыл, но чьи глаза преследовали его в снах.

– Она чертовски на тебя похожа, приятель, – тихо сказал Натаниэль, перестав шутить. – Вплоть до того, как она вскидывает подбородок.

Мия продолжала выступление, переходя к следующему хиту. Она пела о независимости, о «базовом минимуме», и в каждом её жесте сквозила та самая «майклсоновская» гордость, которую Джозеф годами воплощал на экране.

– Да, я не святая, ещё та зараза! – Мия подмигнула камере, и её лицо появилось на гигантском экране крупным планом. – Собираюсь два часа, ну и что? Так надо! Поцарапала машину? Кусок металла! Да, мне нечего надеть — и это чистая правда!

– Боже мой, – выдохнула Фиби. – Джозеф, она даже хмурится так же, как ты, когда недоволен сценарием.

– Это невозможно, – наконец выдавил из себя Морган. – Это просто совпадение. Мало ли в мире похожих людей?

– Не таких похожих, – отрезал Дэниэл Гиллис, внимательно наблюдая за певицей. – Посмотри на её руки, на то, как она держит микрофон. Это твоя пластика, Джо.

Песня сменилась другой, более ритмичной. Мия Бойко буквально светилась энергией, заставляя площадь пульсировать в едином ритме.

– Мозги не крути, факты прими! – пела она, и толпа подхватывала каждое слово. – Айфон купи, ресторан оплати! Без повода мне подари кольцо с моим именем — базовый минимум!

Джозеф стоял, не в силах пошевелиться. В его голове проносились обрывки воспоминаний. Письмо, которое он получил много лет назад и которое посчитал чьей-то шуткой. Разговоры о том, что у него может быть ребенок где-то там, за океаном. Он всегда отрицал это, строил карьеру, жил своей жизнью. И вот теперь, в центре Москвы, он видел живое доказательство своего прошлого.

– Я смотрю в зеркало, в себе уверена! – голос Мии стал выше и мощнее. – Кому достанусь я? Бомбовая! Не для них, а для себя — я самая-самая!

– Она великолепна, – прошептала Клэр, прижимая ладонь к щеке. – Кем бы она ни была, она настоящая звезда.

Когда песня подошла к концу, Мия остановилась, чтобы перевести дух. Она подошла к самому краю сцены, прямо напротив того места, где стояли актеры. На мгновение её взгляд скользнул по толпе и замер.

Джозеф не знал, видит ли она его в этом море лиц, узнает ли она в нем того человека с фотографий, которые, возможно, хранила её мать. Но на секунду их взгляды встретились. Мия на мгновение сбилась с дыхания, её рука, державшая микрофон, едва заметно дрогнула, но она тут же взяла себя в руки. Профессионал. Настоящая дочь своего отца.

– Я могу смотреть на три вещи, – заговорила она в микрофон, обращаясь к площади, но глядя, казалось, прямо в глаза Джозефу. – На огонь, порой на воду... А еще, как ты бесконечно поправляешь мою корону.

Толпа взревела от восторга.

– Нам нужно попасть за кулисы, – внезапно твердо сказал Джозеф.

– Ты уверен? – спросил Дэниэл, кладя руку ему на плечо. – Это изменит всё. Твою жизнь, её жизнь.

– Я никогда не был уверен ни в чем так сильно, как сейчас, – ответил Морган. – Я не могу просто уйти. Не после того, как увидел это.

Натаниэль тут же включил свои связи.

– Дайте мне пять минут, – сказал он, уже набирая чей-то номер. – Организаторы будут счастливы увидеть здесь Клауса Майклсона.

Пока Натаниэль договаривался о проходах, Мия начала свою финальную песню. Это был мощный манифест, гимн уверенности и силы.

– Я экспонат, ты мой фанат! – пела она, и её голос разносился над Красной площадью, отражаясь от стен древнего Кремля. – Бриллиант на тысячу карат! Носи меня на руках, и я растаю в них, как шоколад!

Джозеф смотрел на неё и чувствовал странную смесь гордости и боли. Гордости за то, какой невероятной выросла эта девочка, и боли от того, сколько лет он пропустил.

– Она поет о том, что она «экспонат», – заметила Фиби, грустно улыбаясь. – Прямо как твои картины, Джозеф. Ты всегда говорил, что искусство — это способ бессмертия. Посмотри на неё. Она — твое самое лучшее произведение.

Когда последние аккорды стихли и небо расцветило праздничным салютом, охранник в черном костюме подошел к группе актеров.

– Господин Морган? Пройдите, пожалуйста, за сцену. Мисс Бойко ожидает гостей.

Они шли по узким коридорам временных конструкций, мимо суетящихся техников и танцоров. Сердце Джозефа колотилось так сильно, что ему казалось, его слышат все вокруг.

Они остановились перед дверью с золотой табличкой. Джозеф глубоко вздохнул и толкнул дверь.

Мия сидела перед зеркалом, снимая массивные украшения. Увидев вошедших, она медленно встала. Вблизи сходство было еще более пугающим. Те же скулы, тот же разрез глаз.

– Я знала, что ты придешь, – произнесла она на чистом английском, хотя в её голосе слышался легкий, очаровательный акцент.

– Ты... ты знала? – голос Джозефа сорвался.

– Мама всегда говорила, что мой отец — великий гибрид, – она горько усмехнулась, используя отсылку к его самой известной роли. – Я думала, это метафора. Пока не увидела твое лицо на постере в Лондоне пять лет назад.

Клэр, Фиби и остальные тактично остались у входа, давая им пространство.

– Почему ты не искала меня? – спросил Джозеф, делая шаг вперед.

Мия выпрямилась, и в её позе снова промелькнула та самая стальная гордость, которую он так хорошо знал.

– «Не извини, а извинись», помнишь? – она кивнула в сторону сцены. – Я хотела, чтобы ты сам меня нашел. Я хотела стать такой великой, чтобы ты не смог пройти мимо. Чтобы, приехав в любую точку мира, ты услышал мой голос.

Джозеф смотрел на неё, и слезы, которые он так долго сдерживал, наконец обожгли глаза.

– У тебя получилось, Мия, – прошептал он. – Я услышал.

– И что теперь? – спросила она, и в её глазах на мгновение промелькнула маленькая девочка, которая все эти годы ждала отца. – Ты просто автограф попросишь или...

Джозеф не дал ей закончить. Он преодолел разделявшее их расстояние и крепко обнял её. Мия сначала замерла, её тело было напряжено, как струна, но через секунду она уткнулась лицом в его плечо, и её плечи задрожали.

– Теперь я никуда не уйду, – сказал Джозеф, гладя её по светлым волосам. – Базовый минимум, помнишь? Я буду рядом.

Друзья Джозефа, стоявшие в дверях, переглянулись. Они понимали, что этот вечер в Москве стал началом совершенно новой главы.

– Знаешь, – Мия отстранилась и вытерла глаза, возвращая себе свой дерзкий вид. – Тебе придется выучить мои песни. И, возможно, сняться в моем клипе.

Джозеф рассмеялся, и этот смех был самым искренним за последние годы.

– Считай, что я уже согласен.

– И еще, – она хитро прищурилась. – У меня завтра концерт в Питере. У тебя есть частный самолет или мне заказать?

– Я думаю, мы что-нибудь придумаем, – улыбнулся Джозеф, оглядываясь на своих друзей. – У нас теперь большая семья.

Клэр Холт подошла к Мие и мягко обняла её за плечи.

– Добро пожаловать в клан Майклсонов, дорогая. Учти, у нас всё сложно, но никогда не бывает скучно.

Натаниэль уже вовсю что-то печатал в телефоне.

– Ребята, если я сейчас выложу наше общее фото, интернет просто взорвется. Мия, ты готова стать самой обсуждаемой персоной планеты?

Мия Бойко посмотрела на своего отца, затем на зеркало, где отражалась их общая улыбка.

– Я родилась для этого, – ответила она. – Пойдемте, Москва еще не спит, а я хочу показать вам лучшие места.

Они вышли из гримерки вместе. Джозеф шел рядом с дочерью, чувствуя, как пустота в его сердце, о которой он даже не подозревал, наконец заполняется светом. Впереди была целая жизнь, полная музыки, открытий и исправления ошибок прошлого. И под небом Москвы, среди огней и шума большого города, он понял: иногда, чтобы найти себя, нужно просто услышать песню, летящую над площадью.