где мы

В коридорах элитного жилого комплекса «Хвансон» тишина всегда была осязаемой, почти болезненной. Чон Тхе Гю любил эту тишину. Она подчеркивала его статус, его чистоту и, что немаловажно, его контроль над миром. Он привык, что люди вокруг него — лишь декорации, инструменты или препятствия, которые нужно аккуратно устранить. Его нарциссизм был не просто чертой характера, а религией, где он сам был единственным божеством.

Но Кан Би На не вписывалась ни в одну из его категорий.

Она стояла у панорамного окна в холле, и свет ночного Сеула ложился на её плечи, словно кроваво-красная мантия. В её осанке было что-то глубоко неправильное для судьи, но абсолютно естественное для хищника.

Тхе Гю остановился в нескольких шагах, поправляя манжеты своей безупречной рубашки. Он не планировал заговаривать, ему было достаточно просто наблюдать, как он обычно наблюдал за редким насекомым перед тем, как приколоть его булавкой к коллекции.

– Вы слишком громко думаете, господин Чон, – не оборачиваясь, произнесла Би На. Её голос был низким, с отчетливыми нотками ледяного безразличия.

Тхе Гю усмехнулся, медленно подходя ближе.

– А вы слишком проницательны для человека, который должен верить только фактам и доказательствам, судья Кан.

Она медленно повернулась. В её глазах не было страха, который Тхе Гю привык видеть у окружающих. Там не было даже уважения к его власти. Только скука, смешанная с чем-то, что он, к своему удивлению, узнал. Это был голод.

– Факты — это пища для слабых умов, – Би На сделала шаг навстречу, сокращая дистанцию до опасной. – Я предпочитаю смотреть на суть. А ваша суть... она довольно любопытна. Вы ведь считаете себя художником, не так ли?

Тхе Гю замер. Впервые за долгое время кто-то коснулся той части его души, которую он тщательно скрывал за маской добропорядочного бизнесмена и наследника.

– Художником? – он приподнял бровь, сохраняя маску вежливого недоумения. – Я всего лишь человек, который ценит порядок и эстетику.

– Ложь, – просто ответила она, и на её губах заиграла странная, пугающая улыбка. – Вы цените власть над жизнью. Ту самую секунду, когда свет гаснет в чужих глазах, и вы понимаете, что стали причиной этого финала. Это не порядок, Тхе Гю. Это искусство высшего порядка.

Он почувствовал, как по позвоночнику пробежал холодный электрический ток. Ему захотелось либо задушить её на месте, либо склониться в поклоне. Впервые в жизни его интересовало не собственное отражение в зеркале, а то, что отражалось в глазах этой женщины.

– Откуда судье знать такие подробности о психологии убийцы? – спросил он, понизив голос до шепота. – Или, возможно, мантия — это тоже всего лишь часть вашего перформанса?

Би На подошла вплотную, так что он почувствовал тонкий аромат её духов — запах сандала и чего-то металлического, напоминающего кровь.

– Скажем так, я тоже люблю выносить приговоры, – она протянула руку и поправила его галстук, её пальцы едва коснулись его шеи, но это прикосновение обожгло. – Но в отличие от вас, я не прячусь за холстами и коллекциями. Я — и есть правосудие. В самом его первобытном, адском смысле.

Тхе Гю перехватил её запястье. Его хватка была крепкой, почти болезненной, но Би На даже не вздрогнула.

– Вы опасны, Кан Би На.

– А вы самовлюбленны до безумия, – парировала она, глядя ему прямо в зрачки. – Но именно это делает нас идеальными союзниками. Или идеальными врагами. Что выберете?

Тхе Гю медленно отпустил её руку, чувствуя, как внутри него просыпается азарт, которого он не испытывал годами. Он всегда считал, что в этом мире есть только он — и все остальные. Но эта женщина... она не была «остальной». Она была зеркалом, в котором отражалось не его лицо, а его истинная, демоническая сущность.

– Почему вы решили открыться мне? – спросил он, возвращая себе самообладание. – Вы ведь понимаете, что я могу уничтожить вас.

Би На рассмеялась — коротко и резко, как хруст кости.

– Попробуйте. Это будет самое захватывающее, что случалось со мной в этом скучном городе. Но прежде чем вы начнете, подумайте вот о чем: кто будет судить судью из ада, если единственный, кто способен её понять, сам погряз в грехах по горло?

Она развернулась и направилась к лифту, её каблуки четко отбивали ритм по мраморному полу.

– Увидимся на следующем заседании, господин Чон, – бросила она через плечо. – Надеюсь, вы подготовили достойную защиту. Не для суда. Для меня.

Тхе Гю остался стоять в холле. Он смотрел на закрывшиеся двери лифта, и его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. В его голове уже роились сотни планов, как сломать её, как подчинить, как сделать частью своей коллекции.

Но впервые это не было вызвано просто жаждой разрушения.

– Интересно... – прошептал он сам себе, и на его лице появилась искренняя, почти детская улыбка. – Неужели я нашел кого-то, кто стоит моего времени больше, чем я сам?

Вечер перестал быть томным. В игре, где он всегда был гроссмейстером, внезапно появилась фигура, которая не подчинялась правилам. И Чон Тхе Гю, человек, который любил только себя, вдруг осознал, что хочет узнать о Кан Би На всё. Каждый её грех, каждую каплю тьмы в её сердце.

Он подошел к окну, где только что стояла она, и коснулся стекла. Оно всё еще хранило тепло её присутствия.

– Судья из ада... – повторил он, смакуя слова. – Что ж, тогда я буду твоим самым преданным дьяволом.

На следующее утро Сеул проснулся обычным городом, но в зале суда номер 304 атмосфера была наэлектризована так, что, казалось, воздух может вспыхнуть в любой момент.

Чон Тхе Гю сидел в первом ряду для посетителей, безупречный в своем сером костюме. Он не смотрел на подсудимого, не смотрел на адвокатов. Его взгляд был прикован к женщине на судейском возвышении.

Кан Би На вела процесс с ледяным спокойствием, которое граничило с жестокостью. Она задавала вопросы, которые резали, как скальпель, вскрывая ложь и притворство. Тхе Гю наблюдал за тем, как она играет с эмоциями людей, как она наслаждается их страхом.

– Свидетель, вы утверждаете, что не видели момента удара? – голос Би На разнесся по залу.

– Да, ваша честь... я... я был в шоке...

– Шок — это удобное оправдание для трусости, – она слегка наклонилась вперед, и Тхе Гю увидел, как в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который он заметил вчера. – Но ложь в моем суде карается гораздо строже, чем само преступление. Вы уверены, что хотите продолжать в том же духе?

Свидетель побледнел и начал заикаться. Тхе Гю почувствовал, как внутри него нарастает странное возбуждение. Он видел, как она доминирует, как она упивается своей властью. Она была прекрасна в своем гневе.

Когда был объявлен перерыв, он дождался, пока зал опустеет, и прошел в совещательную комнату, игнорируя протесты секретаря.

Би На сидела в кресле, откинув голову назад и закрыв глаза. Она выглядела уставшей, но стоило ему войти, как она мгновенно подобралась.

– Вы становитесь навязчивым, Тхе Гю.

– Я просто хотел выразить восхищение вашим стилем, – он сел на край её стола, нарушая все границы приличия. – То, как вы загнали того свидетеля в угол... это было изысканно.

– Это была работа, – отрезала она, хотя уголок её губ дрогнул. – Уходите. У меня нет времени на ваши игры.

– Разве? – он наклонился к ней, понизив голос. – А мне кажется, вы только этим и живете. Играми. Вы ищете тех, кто заслуживает смерти, и приводите приговор в исполнение. Я прав?

Би На открыла глаза. Теперь в них не было скуки. В них была чистая, концентрированная ярость. Она схватила его за галстук и дернула на себя, заставляя его лицо оказаться в сантиметрах от своего.

– Ты ничего не знаешь о том, что я делаю, – прошипела она. – Ты убиваешь ради удовольствия, ради своего эго. Я убиваю, потому что это мой долг. Я собираю мусор, который такие, как ты, оставляют после себя.

– Тогда почему я всё еще жив? – прошептал он, не пытаясь высвободиться. – Если я — мусор, почему ты не отправила меня в свой ад еще вчера?

Би На молчала. Её дыхание было неровным, а пальцы, сжимавшие дорогую ткань его галстука, слегка дрожали. Тхе Гю видел, как в её сознании идет борьба. Она была демоном, но в этом теле, в этой роли судьи, она была связана человеческими нитями, которые он так умело дергал.

– Потому что ты интересен, – наконец признала она, отталкивая его от себя. – Ты единственный, кто не боится смотреть мне в глаза, зная, кто я. Все остальные либо слепы, либо слишком напуганы.

– Значит, мы нашли друг друга, – Тхе Гю поправил одежду, его глаза сияли торжеством. – Два монстра в городе людей.

– Не обольщайся, – Би На встала и подошла к двери. – Если я найду доказательства твоих «художеств», которые меня удовлетворят, я не колеблясь вырежу твое сердце. И поверь, это будет не так безболезненно, как ты привык делать со своими жертвами.

– Я буду ждать этого момента с нетерпением, – он улыбнулся ей своей самой обаятельной и самой фальшивой улыбкой. – Но до тех пор... может, поужинаем? У меня есть отличная коллекция вин и пара историй, которые могут вас заинтересовать.

Би На остановилась у двери, её рука легла на ручку. Она молчала несколько секунд, которые показались Тхе Гю вечностью.

– В восемь, – бросила она. – И не надейся, что вино спасет тебя от допроса.

Она вышла, оставив его одного в тишине комнаты. Тхе Гю рассмеялся. Впервые за всю свою жизнь он чувствовал, что нашел что-то более ценное, чем собственное превосходство. Он нашел равного. И это было начало самой опасной и самой захватывающей игры в его жизни.

Вечер в особняке Чон Тхе Гю обещал быть особенным. Он лично проследил за каждой деталью: свет должен был быть приглушенным, музыка — едва слышной классикой, а на столе стояли блюда, которые могли бы удовлетворить самого взыскательного гурмана. Но он знал, что Кан Би На пришла не за едой.

Когда она вошла, на ней было черное платье, которое облегало её фигуру, как вторая кожа. Она выглядела как само воплощение ночи.

– У вас хороший вкус, – заметила она, оглядывая гостиную, увешанную дорогими полотнами. – Хотя некоторые картины кажутся мне слишком... кричащими.

– Это экспрессионизм, – Тхе Гю подал ей бокал вина. – Он передает эмоции в их первозданном виде. Без прикрас.

– Эмоции — это слабость, – Би На пригубила вино и одобрительно кивнула. – Но я ценю честность этого вина. Оно терпкое и оставляет горькое послевкусие. Прямо как правда.

Они сели за стол, и разговор, начавшийся с обсуждения искусства, быстро перешел на более опасные темы. Тхе Гю рассказывал о своем видении мира, о том, как он «очищает» его от ненужных элементов. Он говорил об этом с такой легкостью, словно обсуждал покупку новой недвижимости.

Би На слушала, подперев подбородок рукой. Её взгляд был проницательным, она ловила каждое его движение, каждое изменение интонации.

– Вы так старательно оправдываете свою жестокость, – наконец сказала она. – Но за всеми этими словами о «порядке» стоит обычный маленький мальчик, который хочет, чтобы его заметили.

Тхе Гю застыл с бокалом в руке. Его лицо на мгновение исказилось, маска безупречности дала трещину.

– Вы переходите границы, судья Кан.

– Границы придуманы для тех, кто боится их переходить, – она встала и медленно обошла стол, остановившись позади его кресла. – Ты думаешь, что ты особенный, потому что убиваешь без сожаления. Но в аду таких, как ты, миллионы. Ты просто еще один грешник, который возомнил себя богом.

Тхе Гю резко встал, развернувшись к ней. Его глаза потемнели от гнева.

– А кто тогда ты? – он схватил её за плечи, прижимая к столу. – Ты судишь нас, но сама упиваешься кровью не меньше моего. Ты пришла сюда, чтобы морализаторствовать? Или чтобы найти оправдание своей собственной тьме?

Би На не пыталась вырваться. Напротив, она подалась вперед, их лица разделяли считанные дюймы.

– Я пришла, чтобы увидеть, есть ли в тебе хоть что-то, кроме пустоты, – прошептала она. – И знаешь, что я нашла?

– И что же?

– Одиночество. Такое же глубокое и черное, как мое.

Это было правдой, которую Тхе Гю никогда не признавал даже самому себе. Он всю жизнь строил стены из золота и крови, чтобы никто не увидел, как ему скучно и одиноко в его собственном совершенстве. И эта женщина, этот демон в человеческом обличье, просто взяла и разрушила всё одним словом.

Он не выдержал и поцеловал её — грубо, отчаянно, пытаясь заглушить ту боль и ту правду, которую она принесла с собой. Би На ответила с той же яростью. Это не был поцелуй влюбленных. Это была битва двух хищников, столкновение двух стихий, которые могли только разрушать.

Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. В глазах Тхе Гю впервые за долгое время светилось что-то, кроме холодного расчета. Это был интерес. Настоящий, жгучий интерес к другому живому существу.

– Ты всё еще хочешь меня убить? – спросил он, поправляя сбившиеся волосы.

Би На улыбнулась, и на этот раз её улыбка была почти человеческой.

– Больше, чем когда-либо, – ответила она. – Но, возможно, я дам тебе еще немного времени. Мне интересно посмотреть, как далеко ты сможешь зайти, прежде чем я приду за твоей душой.

– Тогда это будет самая долгая и интересная партия в моей жизни, – Тхе Гю снова наполнил бокалы. – За нас, Кан Би На. За единственных зрителе в этом театре абсурда.

Они чокнулись бокалами, и звон хрусталя прозвучал как начало нового акта. В эту ночь в особняке Чон Тхе Гю тишина больше не была болезненной. Она была наполнена шепотом двух монстров, которые нашли друг друга в темноте и решили, что вместе им будет гораздо веселее ждать конца света.

Тхе Гю смотрел на неё и понимал: он больше не единственный центр своей вселенной. Теперь у этой вселенной было два солнца, и оба они были черными. Но именно этот мрак делал его жизнь по-настоящему живой.