Тарзаны

Джунгли никогда не судили. Деревьям было всё равно, какого цвета твоя кожа, а хищникам — на каком языке ты кричишь от страха. Но для Джейн Портер джунгли стали чем-то большим, чем просто декорацией к экспедиции её отца. Они стали местом, где её давняя, тщательно скрываемая боль начала обретать форму.

С самого раннего детства, сколько она себя помнила в туманном Лондоне, Джейн чувствовала себя пленницей. Корсеты были не просто одеждой — они были железными прутьями клетки. Пышные юбки казались кандалами. Пока её сверстницы играли в куклы и грезили о балах, Джейн пробиралась в кабинет отца, когда тот уходил на лекции, и с трепетом касалась его сюртуков. Она надевала его жилеты, подкалывала волосы под мужскую шляпу и замирала перед зеркалом, видя там не хрупкую девушку, а того, кем она должна была быть. Мужчиной.

Она ненавидела мягкость своих линий, ненавидела свой голос, который всегда звучал слишком высоко. Каждый реверанс был ложью. Каждый взгляд, брошенный на неё как на «прекрасную леди», обжигал, словно клеймо.

И вот теперь, в самом сердце Африки, рядом с человеком, который был воплощением первобытной силы, эта ненависть к себе стала невыносимой. Тарзан был свободен. Он был силен. Он был тем, кем она мечтала стать.

В глубине пещеры, скрытой за водопадом, Джейн разложила на каменном алтаре древние артефакты, которые она нашла в заброшенном храме забытого племени. Старые свитки говорили о «Слиянии Душ» и «Отражении Истины». Она долго изучала их, скрывая свои изыскания от отца и Тарзана. Это была не просто магия — это был шанс.

Джейн стояла перед чашей, в которой бурлила густая, светящаяся лазурью жидкость. Её сердце колотилось, но не от страха, а от предвкушения.

– Больше никакой лжи, – прошептала она, и её голос эхом отозвался от влажных стен.

Она сделала глоток. Сначала пришел холод. Ледяная волна пробежала по венам, замораживая дыхание. А затем вспыхнул огонь.

Трансформация была стремительной и пугающей в своей мощи. Джейн упала на колени, вцепившись пальцами в мягкую землю пещеры. Она чувствовала, как её кости начали удлиняться и уплотняться с резким хрустом, который, на удивление, не причинял боли — только странное, глубокое облегчение. Её плечи раздавались вширь, разрывая остатки шёлковой блузы. Тонкие пальцы становились грубее, ладони — шире, привыкшими к хватке за лианы.

Её кожа, прежде бледная и нежная, смуглела, покрываясь слоем крепких мышц. Грудь исчезала, сменяясь мощным торсом. Волосы, длинные и золотистые, темнели, становясь жесткими и непослушными, точь-в-точь как грива человека, которого она любила. Черты лица перестраивались: челюсть стала тяжелее, скулы — острее, нос — прямее.

Когда агония перерождения утихла, на полу пещеры тяжело дышал человек. Он медленно поднялся на ноги, ощущая новую, непривычную тяжесть своего тела. Он посмотрел на свои руки — сильные, мозолистые, мужские. Он провел рукой по своей груди, чувствуя твердые мышцы вместо привычной мягкости.

Он подошел к зеркальной глади воды в углу пещеры. Из отражения на него смотрел Тарзан. Не просто похожий человек, а точная копия: те же дикие глаза, та же посадка головы, та же нечеловеческая грация.

Он издал низкий, гортанный звук. Это был смех. Глубокий, мужской голос, от которого завибрировала грудная клетка.

– Наконец-то, – выдохнул он.

В этот момент занавес водопада разошёлся. В пещеру вошёл Тарзан. Он замер, увидев перед собой... самого себя. Его ноздри расширились, он жадно втягивал воздух, пытаясь понять, что произошло. Его чувства, обостренные годами жизни в джунглях, говорили ему нечто невероятное. Запах Джейн — тот самый уникальный аромат, который он узнал бы из тысячи, — теперь исходил от этого мужчины.

Тарзан медленно подошел ближе. Его глаза метались от лица незнакомца к обрывкам платья Джейн на полу.

– Джейн? – Его голос дрогнул.

Новообращенный сделал шаг навстречу, не отводя взгляда. В его глазах не было стыда или страха. Только триумф и бесконечная любовь.

– Больше не Джейн, – сказал он, и голос его звучал как рокот далекого грома. – Посмотри на меня, Тарзан. Я всегда был таким внутри. Теперь я такой снаружи.

Тарзан протянул руку и коснулся щеки своего двойника. Он почувствовал жесткую щетину, тепло крепкой кожи. В его сознании, далеком от социальных норм Лондона, не было места для осуждения. Он видел перед собой существо, которое стало совершенным. Он видел свою истинную пару, лишенную хрупкости, которая всегда заставляла его беспокоиться.

– Ты... такой же, как я, – прошептал Тарзан. В его глазах вспыхнул огонь, который Джейн — теперь он — никогда не видела прежде. Это было признание равного.

– Я хочу, чтобы ты называл меня так же, как называют тебя, – сказал бывший Джейн, делая шаг вплотную. – Я — это ты. Я — Тарзан.

Тарзан смотрел на него, и в его душе что-то окончательно встало на свои места. Он всегда любил душу Джейн, её храбрость и ум. Но теперь, когда эта душа обрела форму, которая была ему так близка, его влечение вспыхнуло с новой, пугающей силой. Он понял, что его всегда тянуло к силе, к мужскому началу, и то, что его пара теперь выглядела именно так, было высшим даром джунглей.

– Тарзан, – повторил он, пробуя имя на вкус. – Мой Тарзан.

Он обхватил лицо своего двойника ладонями. Теперь они были одного роста, их глаза находились на одном уровне.

– Я понимаю, – сказал Тарзан, и в его голосе слышалась глубокая нежность. – Джунглям не нужны леди. Джунглям нужны короли.

– Мы будем править вместе, – ответил второй Тарзан, кладя руки на широкие плечи своего партнера. – Два короля. Одна душа.

Тарзан притянул его к себе. Их поцелуй был не похож на те осторожные, почтительные прикосновения, что были раньше. Это было столкновение двух стихий, яростное и честное. Это был вкус свободы и окончательного принятия. Сильные руки сжимали мощные спины, пальцы вплетались в густые волосы.

Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали. Мир вокруг них изменился навсегда. Больше не было нужды прятаться, не было нужды притворяться кем-то другим ради приличий цивилизации, которая осталась где-то далеко за океаном.

– Идем, – сказал Тарзан, протягивая руку. – Лес ждет своих хозяев.

Они вышли из пещеры под яркое солнце Африки. Два абсолютно одинаковых мужчины, два воплощения первобытной мощи. Они двигались синхронно, прыгая по камням и цепляясь за лианы с одинаковой легкостью.

Тарзан оглянулся на своего спутника и увидел на его лице такую ослепительную улыбку, какой никогда не видел у Джейн. Это была улыбка человека, который наконец-то вернулся домой в собственное тело.

– Ты счастлив? – спросил Тарзан, когда они остановились на высокой ветке гигантского фикуса, возвышающегося над зеленым морем джунглей.

– Я впервые по-настоящему жив, – ответил тот, кого раньше звали Джейн. Он глубоко вдохнул влажный воздух лесов, чувствуя, как расширяются его новые, мощные легкие. – Спасибо, что понял меня.

– Я всегда знал, кто ты, – Тарзан прижался своим лбом к его лбу. – Просто теперь мои глаза видят то же, что видело моё сердце.

Они стояли на вершине мира, два брата, два любовника, два отражения одной и той же дикой, неукротимой силы. И джунгли приветствовали их многоголосым хором, признавая власть своих королей.