Мне не важно

Квартира в элитном районе Минато встретила Баджи Кейске удушливой тишиной. Здесь пахло дорогим парфюмом, антисептиком и страхом — запахом, который Кейске научился различать за годы работы в теневом бизнесе, но который ненавидел чувствовать в собственном доме.

Он бросил ключи на мраморную консоль. Звук удара металла о камень пронесся по коридору, словно выстрел. Где-то в глубине комнат послышался шорох, а затем быстрые, семенящие шаги.

– Папа пришел! – Маленький Рюу, которому едва исполнилось пять, затормозил перед ним, едва не врезавшись в высокие сапоги.

Баджи присел на корточки, и его лицо, обычно суровое и пугающее подчиненных, на мгновение смягчилось. Он потрепал сына по темным волосам, так похожим на его собственные.

– Привет, боец. Где мама?

Мальчик притих, его плечи непроизвольно дернулись. Он указал пальцем в сторону кухни.

– Мама... он готовит ужин. Сказал, что нужно, чтобы всё было идеально.

Баджи нахмурился. Он почувствовал, как внутри закипает глухая ярость, которую он подавлял последние три года. Чифую — его Чифую, когда-то самый отчаянный и преданный заместитель в «Тосве», человек, который шел в бой с улыбкой, — теперь превратился в тень самого себя.

Омегаверс был жестокой шуткой природы. После свадьбы и рождения двоих детей Чифую словно заперли в золотой клетке. И хотя Кейске клялся защищать его, реальность оказалась сложнее. Давление семейных кланов, статус Баджи как одного из лидеров новой формации и, что греха таить, собственная собственническая натура Кейске, переросшая в нездоровый контроль, медленно душили их обоих.

Кейске прошел на кухню. Чифую стоял у плиты, его спина была напряжена. На нем был накрахмаленный фартук, скрывающий худобу, которая стала болезненной.

– Я дома, – негромко произнес Баджи.

Чифую вздрогнул. Нож в его руке на секунду замер над овощами. Он медленно повернулся, натягивая на лицо ту самую вежливую, пустую улыбку, которая бесила Кейске больше всего на свете.

– С возвращением, Кейске. Ужин будет готов через десять минут. Я приготовил якисобу, как ты любишь.

Баджи подошел ближе, сокращая дистанцию. Он почувствовал, как Чифую едва заметно отклонился назад, когда Кейске положил руку ему на талию. Это движение было инстинктивным, защитным.

– Ты снова не выходил на улицу, – это не был вопрос. Это было обвинение.

– Дождь собирался, – тихо ответил Чифую, глядя куда-то в район пуговицы на рубашке мужа. – И Хината капризничала, у неё, кажется, режутся зубки.

– Хватит врать, – Баджи сжал пальцы чуть сильнее, чувствуя под тканью ребра омеги. – Ты боишься выйти. Ты боишься, что люди увидят, во что превратился «Непобедимый заместитель».

Чифую резко поднял голову. В его бирюзовых глазах на мгновение вспыхнул прежний огонь, но тут же погас, залитый покорностью.

– Ты сам этого хотел, Кейске. Ты сказал, что снаружи опасно. Что я должен быть здесь, с детьми. Что я принадлежу этой семье.

– Я хотел, чтобы ты был в безопасности, а не превращался в куклу! – рявкнул Баджи, и звук его голоса заставил посуду на полках слабо звякнуть.

В этот момент в дверях кухни появился Дракен. Кен Рюгудзи теперь редко заходил к ним, его визиты всегда были связаны либо с делами группировки, либо с попытками вразумить Баджи. Сегодня, судя по его хмурому виду, был второй случай.

– Хватит орать, Баджи, – Дракен оперся о дверной косяк, скрестив руки на груди. – Ты пугаешь детей. Рюу сидит в углу в гостиной и делает вид, что читает, хотя книга перевернута.

Кейске резко обернулся к другу.

– Не лезь не в свое дело, Кен. Это мой дом и мой омега.

– В том-то и проблема, что ты относишься к нему как к собственности, а не как к человеку, – Дракен перевел взгляд на Чифую. – Эй, партнер. Как дела?

Чифую попытался улыбнуться, но губы лишь дрогнули.

– Всё хорошо, Дракен-кун. Спасибо, что зашел. Хочешь чаю?

– Нет, я пришел забрать Баджи на собрание. А еще... – Дракен сделал шаг вперед, игнорируя тяжелый взгляд Кейске. – Эмма просила передать, что в субботу она ждет тебя и детей. И это не обсуждается. Если Кейске будет против, она сама придет сюда и подожжет этот чертов пентхаус.

Баджи оскалился, обнажая клыки.

– Она не имеет права...

– Имеет, – отрезал Дракен. – Потому что мы все видим, что происходит. Ты душишь его, Кейске. Ты думаешь, что твоя метка на его шее дает тебе право стирать его личность?

Тишина, воцарившаяся в комнате, была тяжелой, как свинец. Чифую опустил голову, его пальцы судорожно сжимали край столешницы.

– Иди, Кейске, – прошептал Чифую. – Тебе пора на собрание.

Баджи постоял еще секунду, чувствуя, как гнев борется с чем-то похожим на вину, глубоко запрятанную в груди. Он не умел просить прощения. Он умел только ломать и защищать. Проблема была в том, что в отношении Чифую эти два понятия слились в одно.

– Мы не закончили, – бросил он, проходя мимо Дракена.

Когда входная дверь захлопнулась, Чифую наконец выдохнул. Его ноги подогнулись, и он медленно опустился на пол прямо возле плиты.

– Чифую... – Дракен подошел и присел рядом, положив огромную ладонь ему на плечо. – Тебе нужно уйти на время. К Майки, к нам, куда угодно. Он сошел с ума от своей паранойи.

Омега покачал головой, вытирая глаза тыльной стороной ладони.

– Куда я пойду с двумя детьми, Дракен-кун? Баджи найдет меня везде. И дело не в том, что он злой... он просто... он не знает, как любить по-другому. После той стычки с «Вальхаллой», когда он чуть не умер, что-то в нем сломалось. Он думает, что если я буду на виду, меня снова попытаются использовать против него.

– Но он использует тебя против самого себя, – Дракен вздохнул. – Ты видел свои руки? Ты весь в синяках, даже если он просто «крепко тебя обнял».

Чифую спрятал руки в рукава домашнего кардигана.

– Это случайность. Он не контролирует силу альфы, когда нервничает.

– Это абьюз, Чифую. Называй вещи своими именами.

– Мама? – В кухню робко заглянул Рюу, прижимая к себе маленькую сестренку, которая только проснулась и терла глаза кулачками.

Чифую мгновенно преобразился. Он вскочил, отряхнул фартук и подхватил Хината на руки, притягивая к себе сына.

– Всё хорошо, маленькие. Папа просто ушел на работу. Дракен-кун, поможешь мне накрыть на стол?

Дракен смотрел на него — на этого сломленного, но всё еще пытающегося сохранить лицо воина — и чувствовал, как сжимаются кулаки. Он знал, что если ничего не изменить, эта квартира станет склепом для их дружбы и для души Чифую.

Вечер тянулся бесконечно. После ужина Дракен ушел, пообещав заглянуть завтра. Чифую уложил детей, долго читая им сказку о рыцарях, которые всегда побеждают драконов. Рюу спросил, был ли папа рыцарем. Чифую ответил, что папа был самым храбрым из них, но иногда рыцари так долго сражаются с монстрами, что сами начинают на них походить.

Он сидел в гостиной в темноте, глядя на панорамные окна Токио. Город сиял миллионами огней, холодными и безразличными.

Дверь открылась около полуночи. Баджи вернулся один, от него пахло сигаретным дымом и дешевым виски — признак того, что собрание прошло паршиво.

Он прошел в гостиную, не включая свет. Заметил силуэт Чифую у окна.

– Почему не спишь? – Голос Баджи был хриплым.

– Ждал тебя.

Баджи подошел сзади, обхватил его за плечи, утыкаясь носом в сгиб шеи, где пульсировала метка. Он вдохнул запах омеги — когда-то это был запах свежего ветра и свободы, теперь — ландыши и что-то горькое, похожее на лекарство.

– Прости за вечер, – буркнул Кейске, прижимая Чифую к себе так сильно, что тому стало трудно дышать. – Я просто не выношу, когда они смотрят на тебя. Даже Дракен.

– Он твой лучший друг, Кейске.

– Мне плевать. Ты мой. Только мой.

Чифую почувствовал, как зубы альфы слегка прихватили кожу рядом с меткой. Это не была ласка. Это было напоминание о власти.

– Кейске, мне больно, – тихо сказал омега.

– Потерпишь, – Баджи развернул его к себе, вглядываясь в лицо. В темноте его глаза казались звериными. – Ты ведь любишь меня, Чифую?

Этот вопрос всегда был ловушкой. Если Чифую отвечал «да», это давало Баджи право продолжать в том же духе. Если бы он промолчал... но он никогда не молчал.

– Люблю. Больше жизни.

Баджи удовлетворенно хмыкнул и поцеловал его — грубо, требовательно, забирая весь воздух. Чифую отвечал, привычно подавляя желание оттолкнуть, сбежать, закричать.

– Завтра приедет Мицуя, – прошептал Баджи в губы омеги. – Он привезет новые ткани для твоих костюмов. Ты никуда не поедешь в субботу. Я сам поговорю с Эммой.

Чифую закрыл глаза. Еще одна нить, связывающая его с внешним миром, была перерезана.

– Как скажешь, Кейске.

– Вот и умница.

Баджи подхватил его на руки и понес в спальню. В тусклом свете уличных фонарей, пробивающемся сквозь шторы, Чифую увидел свое отражение в зеркале прихожей. На мгновение ему показалось, что на него смотрит тот четырнадцатилетний мальчик с челкой и в форме «Тосвы». Мальчик, который верил, что верность — это высшая добродетель.

«Прости меня», – мысленно произнес Чифую, закрывая глаза, когда дверь спальни захлопнулась.

На следующее утро в дверь позвонили раньше обычного. Баджи еще спал, разметавшись на огромной кровати, его лицо во сне казалось почти мирным. Чифую, накинув халат, пошел открывать, ожидая увидеть Мицую с образцами тканей.

Но на пороге стоял Казутора.

Он выглядел иначе, чем в их юности. Длинные волосы убраны в хвост, в глазах — странная смесь печали и решимости. Он не видел Чифую почти год — Баджи запретил им общаться после того, как Казутора неосторожно заметил, что Чифую выглядит «потухшим».

– Привет, Чифую, – Казутора быстро оглядел его, и его взгляд задержался на свежем кровоподтеке на предплечье, который не скрыл рукав халата. – Я пришел поговорить с Баджи.

– Он еще спит, Казутора-кун. Тебе лучше прийти позже.

– Нет, я пришел поговорить с тобой, пока он спит, – Казутора сделал шаг внутрь, вынуждая Чифую отступить. – Дракен рассказал мне, что здесь происходит. Чифую, это не верность. Это самоубийство.

– Ты не понимаешь... – начал Чифую, но Казутора перебил его.

– Я понимаю лучше всех. Я был тем, кто чуть не отнял его у тебя. И я вижу, что сейчас он делает то же самое с тобой. Он превращает тебя в свою тюрьму.

– Мама? – Рюу выбежал в коридор, удивленно глядя на гостя. – Дядя с татуировкой!

Казутора присел перед мальчиком, натягивая улыбку.

– Привет, мелкий. Ты уже такой большой. Помнишь, я обещал показать тебе свой магазин с тиграми?

– Баджи не разрешит, – тихо сказал Чифую, подходя к сыну и кладя руки ему на плечи.

– А мы не будем спрашивать, – Казутора поднял взгляд на Чифую. В его глазах не было жалости, только твердость. – Мицуя не приедет сегодня. Он ждет внизу в машине. Мы забираем тебя и детей. Сейчас.

Сердце Чифую пропустило удар. Страх, холодный и липкий, сковал легкие.

– Он убьет вас. Он найдет нас и...

– Пусть попробует, – раздался голос из-за спины Казуторы. В дверях появился Мицуя, он выглядел непривычно серьезным. – Мы все решили, Чифую. Майки дал добро. Баджи перешел черту, которую «Тосва» никогда не переходит. Мы не бросаем своих. А ты — наш. Не его личная вещь, а наш товарищ.

Чифую посмотрел на Мицую, затем на Казутору. В их глазах он увидел то, чего не видел в зеркале уже очень давно — отражение человека, который имеет право на собственное «я».

– У меня... у меня нет вещей. Только дети, – его голос дрожал.

– Вещи купим, – Мицуя шагнул в квартиру. – Бери детей, Чифую. Быстро. Пока он не проснулся.

Чифую замер. В спальне за стеной спал человек, которого он любил больше всего на свете. Человек, который был его героем, его мужем, его проклятием. Он представил, как Баджи проснется и обнаружит пустоту. Он представил его ярость. Но затем он посмотрел на Рюу, который с надеждой смотрел на Казутору, и на маленькую Хината, спящую в кроватке.

Он не хотел, чтобы они выросли, считая, что любовь — это когда тебе запрещают дышать.

– Пять минут, – прошептал Чифую и бросился в детскую.

Руки дрожали, когда он собирал самое необходимое. Подгузники, документы, любимый мишка Рюу. Он чувствовал себя вором в собственном доме.

Когда они уже выходили к лифту, дверь спальни скрипнула.

– Чифую? – Сонный, недоуменный голос Баджи эхом разнесся по коридору.

Казутора быстро втолкнул Чифую с детьми в лифт и нажал кнопку закрытия дверей.

– Я задержу его, – бросил он Мицуе.

– Нет! – крикнул Чифую, но створки лифта уже сомкнулись.

Последнее, что он увидел, прежде чем кабина поползла вниз — это фигуру Баджи, выходящего в коридор, и Казутору, преграждающего ему путь.

Внизу, в машине Мицуи, Чифую прижал к себе детей. Его трясло так, что зубы стучали.

– Всё будет хорошо, – Мицуя завел мотор. – Мы едем в безопасное место. Майки уже там.

– Он найдет нас, Мицуя-кун. Он всегда находит.

Мицуя посмотрел в зеркало заднего вида, и его взгляд был печальным.

– На этот раз, Чифую, ему придется сначала найти себя. А мы поможем тебе вспомнить, кто ты есть на самом деле.

Машина рванула с места, оставляя позади элитную высотку, которая три года была для Чифую и крепостью, и эшафотом. Впереди был неизвестный Токио, холодный ветер и первая за долгое время надежда на то, что пепел на его волосах когда-нибудь смоет дождем.