Альфа

Запах в доме изменился в ту же секунду, как Сухо переступил порог. Для обычного человека это был бы просто аромат дома, но для меня, Теневого Монарха, чьи чувства обострены до предела, феромоны сына прозвучали как погребальный колокол. Омежьи нотки, обычно свежие и бодрые, сейчас отдавали тяжелой, липкой горечью разочарования и подавленности.

Я стоял на верхней ступеньке лестницы, скрестив руки на груди. Мой рост в сто девяносто сантиметров и аура доминантного альфы обычно заставляли людей трепетать, но здесь, дома, я был просто отцом. Мои глаза, серые и глубокие, как грозовая туча перед штормом, внимательно следили за тем, как Сухо, понурив плечи, стягивает кроссовки. Он был моей точной копией: те же черные волосы, те же черты лица, та же стать, разве что ростом чуть пониже — метр восемьдесят.

Хэ Ин вышла из гостиной, ее лицо мгновенно озарилось тревогой. Она, как мать, чувствовала его состояние еще тоньше, на уровне инстинктов.

– Сынок, что случилось? – мягко спросила она, подходя к нему и кладя руку на плечо.

Сухо вздрогнул, поднял на нее взгляд, и я увидел в его глазах ту же тоску, которую когда-то видел у людей, потерявших надежду в подземельях. Только здесь не было монстров. Здесь была разбитая подростковая влюбленность.

– Всё в порядке, мам, – буркнул он, но голос его дрогнул.

Я спустился вниз, тяжелые шаги эхом отдавались в тишине холла.

– Не лги родителям, Сухо, – произнес я низким, бархатистым голосом. – Твой запах говорит громче слов. Ты пахнешь как человек, который проиграл битву, даже не начав её.

Сухо вздохнул и прислонился спиной к стене, сползая по ней.

– В классе есть альфа... Окумура Юки. Он просто... он невероятный, пап. Но он меня динамит. Постоянно. Я пытаюсь заговорить, пытаюсь привлечь внимание, а он смотрит сквозь меня, будто я пустое место. И это бесит, потому что он мне очень нравится.

Я приподнял бровь. Мой сын, омега с кровью Монарха, отвергнут каким-то школьником? Это звучало почти как личное оскорбление, хотя я понимал, что в делах сердечных сила уровня S не имеет значения.

– Покажи его, – скомандовал я.

Сухо нехотя достал телефон и открыл фотографию. С экрана на меня взглянул молодой парень. Окумура Юки. Рост под сто девяносто два, судя по описанию сына, черные взъерошенные волосы с выбритыми висками, пронзительные небесно-голубые глаза и фарфоровая кожа. В ушах — россыпь пирсинга, на руке — сложная татуировка из абстрактных линий. Он выглядел как мечта любого омеги: умный, красивый, с той самой опасной искрой в глазах, которая так манит юные сердца.

– Он сирота, – добавил Сухо тише. – Живет один, подрабатывает. Я думал... может, ему просто тяжело открыться?

Мы с Хэ Ин переглянулись. В её глазах я прочел решимость. Мы не могли оставить сына в таком состоянии. Если этот парень причиняет ему боль своим безразличием, нужно хотя бы понять, почему.

– Мы поговорим с ним, – твердо сказал я.

– Папа, нет! Это неловко! – воскликнул Сухо, но было поздно.

На следующий день мы нашли его в городском парке. Юки сидел на скамье, глядя на закатное солнце. Его аура была странной для альфы его возраста — слишком спокойной, слишком выверенной. В нем не было подростковой агрессии, только холодная рассудительность.

Когда мы с Хэ Ин подошли, он даже не вздрогнул. Его голубые глаза медленно переместились на нас, и он вежливо, но отстраненно кивнул.

– Здравствуйте, – произнес он. Голос у него был глубокий, с легкой хрипотцой.

– Мм... – я сделал шаг вперед, позволяя своей тени немного удлиниться, чисто инстинктивно. – Окумура Юки? Нам нужно поговорить.

Он слегка наклонил голову набок, разглядывая нас с Хэ Ин.

– Вы родители Сухо, верно? Вы пришли купить у меня его спокойствие? Или пригрозить, чтобы я не смел его обижать?

– Мы пришли поговорить как мужчина с мужчиной, – отрезал я, проигнорировав его колкость. – Мой сын любит тебя, Окумура. И он страдает.

Юки вздохнул, и в этом звуке не было ни издевки, ни гордости. Только усталость.

– Я знаю, – ответил он просто. – Но я не могу ответить ему взаимностью. Не потому, что он плохой или недостаточно красив. Сухо замечательный. Но для меня это невозможно.

– Почему? – Хэ Ин сделала шаг вперед. – Ты одинок, ты сирота...

Юки вдруг усмехнулся. Эта ухмылка была горькой.

– Кто сказал, что я одинок? У меня есть муж. В Японии.

Эти слова прозвучали как гром среди ясного неба. Я почувствовал, как напряглась Хэ Ин. Парню восемнадцать, какой муж?

– Его зовут Чон Ли Вон, – продолжал Юки, доставая свой смартфон. – Ему двадцать три года, он успешный адвокат в Токио. Мы заключили брак, как только мне позволило право.

Он развернул экран и показал нам фотографию.

На вертикальном изображении был запечатлен молодой мужчина в стиле классической манхвы. Он был изображен по грудь, слегка развернувшись вправо, а голова была повернута к зрителю. На его лице играла легкая, лукавая ухмылка, а в узких глазах с резкими стрелками читалась невероятная уверенность и острый ум. Черные волосы были гладко зачесаны назад, лишь пара прядей небрежно падала на лоб. В ушах поблескивали длинные серебристые серьги-подвески. На нем была белая рубашка с расстегнутым воротником, а в длинных пальцах он держал ретро-микрофон, словно собирался произнести речь, которая изменит мир.

Даже по фото было ясно: этот Ли Вон — личность неординарная и властная.

– Он ждет меня, – тихо сказал Юки, убирая телефон. – Я здесь только для того, чтобы закончить обучение и уладить дела с наследством моих родителей. Всё моё сердце, вся моя жизнь принадлежат ему. Я сразу сказал вашему сыну, что между нами ничего не может быть. Я не «динамлю» его, я просто честен.

Я смотрел на этого молодого альфу и видел в нем не врага, а человека, который уже сделал свой выбор. Он был верен своему омеге так же, как я был верен Хэ Ин. Его преданность вызывала уважение, даже если она причиняла боль моему сыну.

– Ты мог быть мягче, – заметил я, хотя понимал, что мягкость часто лишь дает ложную надежду.

– В таких вопросах мягкость — это яд, господин Сон, – Юки встал, оказавшись почти вровень со мной. – Сухо достоин того, кто будет смотреть на него так, как я смотрю на Ли Вона. Если я дам ему хоть каплю надежды, я просто украду его время.

Он вежливо поклонился нам и, не оглядываясь, пошел по аллее парка. Его силуэт в лучах заходящего солнца казался одиноким, но в то же время невероятно цельным.

– Джинву... – Хэ Ин коснулась моей руки. – Что мы скажем Сухо?

Я вздохнул, чувствуя, как тени вокруг нас колышутся, отражая моё смятение.

– Правду, Хэ Ин. Мы скажем ему правду. Любовь — это не всегда победа, даже для сына Монарха. Иногда это просто урок о том, что чье-то сердце может быть уже занято кем-то другим. И это нужно уважать.

Мы возвращались домой в тишине. Я думал о том, что мой сын только что столкнулся с силой, которую не победить мечом или магией — силой чужой верности. И, возможно, это было именно то испытание, которое сделает его настоящим мужчиной.