Отвари

В особняке семьи Баджи тишина никогда не была признаком покоя. Она была тяжелой, липкой и удушающей, как запах дорогих лилий в закрытой комнате. Чифую ненавидел этот запах, но именно его Кейске выбирал для их спальни каждую неделю. Это был символ их достатка, их статуса и той невидимой тюрьмы, в которой Чифую жил уже семь лет.

Утро началось как обычно: с тихого шелеста шелковых простыней и звука застегивающихся запонок. Чифую лежал на самом краю огромной кровати, не смея пошевелиться, пока Баджи не закончит свои сборы. В этой семье существовали правила, которые не обсуждались. Омега должен быть незаметным, пока его не позовут. Омега должен быть идеальным дополнением к интерьеру.

– Вставай, – короткий, сухой приказ разрезал утреннюю мглу.

Чифую вздрогнул и медленно сел, придерживая одеяло у груди. Его тело ныло – вчерашний вечер оставил на бедрах и запястьях новые синяки, которые Кейске называл «метками любви». Для Баджи любовь была синонимом обладания.

– Доброе утро, Кейске-сан, – прошептал Чифую, опуская взгляд. Смотреть в глаза альфе без разрешения запрещалось.

– Сегодня приедет моя мать и братья, – Баджи поправил воротник белоснежной рубашки, глядя на свое отражение в зеркале. – Дети должны быть одеты в парадное. Ты – тоже. Если я услышу хоть один каприз от Рю или Юки, виноват будешь ты. Ты меня понял?

– Да, я все сделаю.

Баджи подошел к кровати, схватил Чифую за подбородок и резко заставил поднять голову. В его темных глазах не было тепла – только холодный расчет и удовлетворение от того, как мелко дрожат ресницы его мужа.

– Постарайся не выглядеть таким жалким, – Кейске усмехнулся, проводя большим пальцем по нижней губе омеги. – Ты лицо семьи Баджи. Не позорь меня перед родней.

Когда дверь за ним закрылась, Чифую наконец выдохнул. Его трясло. Каждый день был похож на хождение по тонкому льду, который трещал под ногами.

В детской было шумно. Пятилетний Рю и маленькая Юки, которой едва исполнилось три, играли на ковре. Увидев папу, они бросились к нему, но Чифую инстинктивно приложил палец к губам.

– Тише, маленькие, тише... Папа поможет вам одеться.

Дети в этой семье рано учились молчать. Они видели, как отец смотрит на мать, как игнорирует её слова, как превращает её в тень. Рю уже начинал копировать повадки Кейске – иногда он смотрел на Чифую с тем же холодным пренебрежением, и от этого сердце омеги обливалось кровью.

Обед в главном зале был пыткой. Семья Баджи – огромный клан, владеющий половиной недвижимости в Токио, – собралась за длинным столом из красного дерева. Мать Кейске, величественная женщина с ледяным взглядом, сидела во главе стола.

Чифую сидел на самом краю, рядом с детьми. Он следил, чтобы они ели аккуратно, чтобы ни одна капля соуса не упала на скатерть.

– Кейске, дорогой, – подала голос госпожа Баджи, не глядя в сторону Чифую. – Мы обсуждали расширение филиала в Осаке. Тебе нужно больше времени уделять делам, а не... домашним хлопотам.

– Я справляюсь, мама, – ответил Кейске, лениво ковыряя вилкой салат. – Дома всё под контролем.

– Под контролем? – старший брат Кейске, сидевший напротив, усмехнулся, бросив брезгливый взгляд на Чифую. – Твой омега выглядит так, будто упадет в обморок от любого громкого звука. Ты уверен, что он способен воспитать достойных наследников? Он же пустое место.

Чифую сжал вилку так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он ждал. Ждал, что Кейске скажет хоть слово в его защиту. Хотя бы простое «прекратите».

Но Кейске лишь усмехнулся.

– Он знает свое место. А остальное неважно. Главное, что он послушен.

Весь стол разразился негромким смехом. Для них Чифую не был человеком. Он был функцией. Инкубатором. Красивой вещью, которую Баджи купил когда-то, когда Чифую был еще молодым, полным надежд юношей из обедневшей семьи. Тогда ему казалось, что брак с богатым альфой – это спасение. Он не знал, что подписывает себе смертный приговор.

– Папа, я хочу воды, – тихо прошептала Юки.

Чифую потянулся за графином, но его рука дрогнула. Несколько капель воды попали на скатерть, образуя темное пятно на белоснежной ткани.

В зале мгновенно воцарилась тишина. Все взгляды обратились к пятну, а затем – к Чифую.

– Простите... – пролепетал он, лихорадочно пытаясь вытереть воду салфеткой. – Я сейчас... я всё исправлю.

– Неуклюжий, – холодно бросила госпожа Баджи. – Кейске, я поражаюсь твоему терпению.

Баджи медленно отложил приборы. Его лицо было непроницаемым, но Чифую знал этот взгляд. Вечером за это придется платить.

– Чифую, уведи детей в их комнату, – голос Кейске был тихим, и это было страшнее всего. – И не выходи оттуда, пока я не приду.

– Но обед еще не...

– Уходи.

Чифую подхватил детей и почти выбежал из зала. В спину ему летел шепот и смешки родственников мужа. «Никчемный», «Слабый», «Ошибочный выбор».

Закрывшись в детской, он опустился на пол, прижимая детей к себе. Рю смотрел на него странным, слишком взрослым взглядом.

– Папа, ты плачешь? – спросил мальчик, касаясь его щеки.

– Нет, милый, просто что-то в глаз попало, – Чифую выдавил улыбку, которая больше походила на гримасу боли. – Давайте почитаем книгу?

Он читал им сказки о принцах и драконах, о свободе и далеких странах, пока дети не уснули. Но сам он не мог расслабиться. Он ждал шагов в коридоре.

Около полуночи дверь открылась. Кейске вошел, не снимая пиджака. От него пахло дорогим виски и сигаретами.

– Дети спят? – спросил он, подходя к кроватке Юки.

– Да.

Кейске подошел к Чифую и рывком поднял его с пола, заставляя выйти в коридор. Он тащил его за руку до самой их спальни, и как только дверь захлопнулась, он толкнул омегу на кровать.

– Ты опозорил меня сегодня, – Баджи начал медленно снимать ремень. – Снова. Моя мать считает, что я выбрал дефектного омегу.

– Кейске, пожалуйста... я просто переволновался, – Чифую попятился, упираясь спиной в изголовье. – Твоя семья... они всегда так смотрят на меня, будто я грязь под их ногами.

– А кто ты есть? – Баджи навис над ним, его феромоны – тяжелый запах жженого дерева и копоти – заполнили пространство, подавляя волю. – Без моего имени, без моих денег ты – никто. Ты должен благодарить богов, что я вообще на тебе женился.

– Ты не любишь меня, – сорвалось с губ Чифую прежде, чем он успел подумать. – Ты просто любишь власть надо мной.

Удар пришелся в челюсть. Не слишком сильный, чтобы оставить след, который нельзя скрыть косметикой, но достаточный, чтобы в голове помутилось.

– О любви будешь рассуждать в своих книжках, – прошипел Кейске, хватая его за волосы и заставляя смотреть на себя. – Здесь ты будешь делать то, что тебе велят. Ты – моя собственность. Моя омега. Моя тень.

Чифую закрыл глаза. Он перестал бороться уже давно. Он знал, что из этого дома нет выхода. Высокие заборы, охрана, влияние семьи Баджи – всё это делало побег невозможным. Но хуже всего было то, что его собственные дети росли в этой атмосфере безразличия и жестокости.

– Завтра мы идем на благотворительный вечер, – Кейске отпустил его волосы и отошел к шкафу. – Надень тот синий костюм, который я купил в Париже. И улыбайся. Улыбайся так, чтобы все верили, что ты самый счастливый омега в мире.

– Хорошо, Кейске-сан.

– И еще, – Баджи обернулся у двери в ванную. – Если я еще раз увижу, что ты дрожишь перед моей матерью, я заберу у тебя детей. Отправлю их в закрытый пансион в Европе. Ты их больше не увидишь.

Это был сокрушительный удар. Единственное, что удерживало Чифую от того, чтобы шагнуть с балкона их роскошной спальни, – это Рю и Юки.

– Нет... пожалуйста, не надо, – голос Чифую сорвался на хрип. – Я буду идеальным. Обещаю.

– Вот и славно.

Кейске скрылся за дверью, и вскоре послышался шум воды. Чифую остался сидеть на кровати, обхватив себя руками.

В этой огромной, богатой семье он был самым одиноким человеком на свете. Его игнорировали, когда он пытался заговорить, его презирали за его происхождение, его использовали как красивый аксессуар. Он был заперт в золотой клетке, где кормили деликатесами, но медленно вырывали сердце.

Он подошел к окну. Внизу, в саду, работали автоматические разбрызгиватели. Лунный свет отражался в окнах соседних особняков. Там тоже жили люди, у которых, возможно, были свои скелеты в шкафах. Но Чифую казалось, что только его жизнь превратилась в бесконечный серый туман.

– Когда-нибудь... – прошептал он, прижимаясь лбом к холодному стеклу. – Когда-нибудь я заберу их и уйду.

Но он знал, что это ложь. Семья Баджи никогда не отпускает то, что считает своим. А он был их самой ценной и самой сломленной игрушкой.

Чифую лег на кровать, свернувшись калачиком на самом краю. Завтра будет новый день. Завтра он снова наденет маску идеального мужа. Он будет улыбаться, кивать и молчать, пока его душа окончательно не превратится в пепел под тяжелым взглядом золотых глаз Кейске.

В этом доме любовь давно умерла, оставив после себя только холодный блеск золота и горький привкус подчинения.