По осколкам

Ночной воздух пах перегретым асфальтом и полынью. Саша стояла на обочине, скрестив руки на груди, и с тоской смотрела вслед уезжающему эвакуатору. Ее верный «железный конь», на который она копила два года, работая на трех работах и терпя вечные придирки отчима, теперь беспомощно покачивался в кузове спецтехники.

– Предатель, – прошептала она, обращаясь то ли к мотоциклу, то ли к самому случаю.

Тишина сельской трассы пугала. Здесь, в двадцати километрах от города, фонари встречались раз в пять миль, а мобильная сеть, кажется, решила уйти в отпуск именно сегодня. Саша подняла телефон над головой, пытаясь поймать хотя бы одно деление связи, но экран упрямо показывал «Нет сети».

Она поправила кожаную куртку, которая скрывала ее хрупкие плечи. Годы жизни под одной крышей с отчимом научили её быть колючей, как проволока, и недоверчивой к любому проявлению внимания. Мотоцикл был её единственным легальным способом сбежать, почувствовать, что она сама управляет своей жизнью. И вот теперь она стояла посреди тьмы, одна, с густыми темными волосами, растрепавшимися из-под шлема, который она теперь сжимала в руках.

Вдалеке послышался низкий, рокочущий звук. Это не был звук легковушки. Это был бас мощного литрового двигателя. Свет одинокой фары разрезал темноту, приближаясь с пугающей скоростью. Саша инстинктивно отошла глубже в кювет, сжимая шлем как оружие.

Мотоциклист притормозил, эффектно пустив заднее колесо в небольшой занос, и остановился ровно напротив нее. Байк был черный, матовый, агрессивный – настоящий зверь. Пилот, высокий и широкоплечий, не спешил слезать. Он щелкнул механизмом и поднял визор шлема.

Свет приборной панели выхватил его глаза. Эти глаза Саша узнала бы из тысячи, даже спустя два года тишины. Наглые, с вечной искрой вызова и какой-то странной, только ему присущей теплотой, которую он тщательно маскировал за сарказмом.

– Саша? Ты, что ли? – Голос был низким, чуть хриплым и до боли знакомым.

Сердце Саши пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой, но уже не от страха, а от гремучей смеси злости и облегчения.

– Да. Я, – ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Глеб Громов. Человек-катастрофа. Ее личный враг с первого класса, тот, кто подкладывал ей кнопки на стул в начальной школе и кто в одиннадцатом классе на выпускном наговорил ей столько гадостей, что они не разговаривали до самого рассвета, пока пути не разошлись по разным институтам. Глеб всегда был выше, сильнее, громче всех. Боксер с тяжелым ударом и удивительно легким характером для тех, кого он считал друзьями.

Глеб заглушил мотор и выставил подножку. Он слез с байка, и Саша невольно отметила, что за эти два года он стал еще шире в плечах.

– Черт, Смирнова, ты что на трассе одна делаешь в такое время? – Он подошел ближе, сокращая дистанцию до того предела, который Саша обычно считала зоной личного комфорта. – Тут волки воют, а ты стоишь, как памятник неприкаянности.

Саша дернула плечом, демонстративно отворачиваясь к дороге.

– Домой иду. Мотоцикл на эвакуаторе уехал, – буркнула она.

Глеб присвистнул, оглядывая пустую дорогу.

– Серьезно? И ты решила пешком до города дойти? Тут же километров пятнадцать, не меньше.

– А у тебя есть предложения получше? – Она резко повернулась к нему, и ее длинные густые волосы хлестнули по куртке. – Сеть не ловит, машин нет. Я уже собиралась начать строить шалаш из веток.

Глеб усмехнулся, и эта его знакомая ухмылка, от которой в школе у всех девчонок подгибались коленки, заставила Сашу сжать кулаки.

– Слава богу, я проезжал мимо, – сказал он, подходя к своему мотоциклу и похлопывая по заднему сиденью. – Садись. Не оставлю же я врага детства на съедение подмосковным комарам.

Саша замялась. Ехать с Глебом? С тем самым Глебом, который на выпускном во всеуслышание заявил, что «Смирнова – самая упрямая девчонка, которую он когда-либо встречал, и слава богу, что он больше её не увидит»?

– Я лучше подожду попутку, – холодно произнесла она.

– Ага, удачи. Следующая попутка здесь проедет часа в четыре утра, и это будет мусоровоз, – Глеб надел шлем, но не закрыл визор. – Перестань вредничать, Саш. Мы уже не в школе. Я просто довезу тебя до подъезда. Обещаю не шутить про твои косички, которых у тебя, кстати, больше нет.

Саша посмотрела на темный лес, на пустую дорогу и снова на Глеба. Холод начинал пробираться под куртку.

– Ладно, – сдалась она, подходя к его монструозному байку. – Но если ты начнешь гонять как сумасшедший, я тебя шлемом по голове стукну.

Глеб рассмеялся, и этот звук был на удивление приятным в ночной тишине.

– Садись уже, гроза дорог. Только держись крепче.

Саша неловко устроилась на узком пассажирском сиденье. Ей пришлось прижаться к его спине – широкой и твердой, как каменная стена. От Глеба пахло хорошим парфюмом, кожей и немного бензином. Этот запах был ей до странности знаком, словно она вернулась в какое-то забытое место.

– Готова? – спросил он, и, не дожидаясь ответа, завел двигатель.

Мотоцикл рванул с места. Саша вскрикнула от неожиданности и инстинктивно обхватила Глеба руками за талию. Она чувствовала, как под ее ладонями перекатываются мышцы его пресса. Глеб вел уверенно, профессионально. Он действительно «шарил» в мотоциклах с детства, и это было единственное, в чем Саша всегда была готова отдать ему должное.

Ветер свистел в ушах, огни города впереди начали становиться ярче. В какой-то момент Саша поймала себя на мысли, что ей не хочется, чтобы эта поездка заканчивалась. Впервые за долгое время она чувствовала себя в безопасности, хотя находилась на заднем сиденье байка своего заклятого врага.

Через двадцать минут они въехали в жилой квартал. Глеб затормозил у ее подъезда. Саша медленно слезла, поправляя одежду и стараясь не смотреть ему в глаза.

– Приехали, – Глеб снял шлем и встряхнул головой. Его короткие волосы были взъерошены.

– Спасибо, – выдавила из себя Саша. – Я... я не ожидала, что ты остановишься.

Глеб внимательно посмотрел на нее. В тусклом свете фонаря его лицо казалось серьезным, лишенным привычной маски иронии.

– Ты думаешь, я бы проехал мимо? – тихо спросил он. – Даже если мы враги, Саш, я не подонок.

Она промолчала, ковыряя носком ботинка асфальт. Старые обиды все еще кололи где-то в груди, но сейчас они казались какими-то мелкими и детскими.

– Что с мотоциклом-то случилось? – спросил он, чтобы прервать неловкую паузу.

– Похоже, сцепление сдохло, – вздохнула она. – Обидно. Я только-только его перебрала.

Глеб понимающе кивнул.

– Слушай, у меня в гараже есть запчасти. И инструменты нормальные. Если хочешь, завтра могу глянуть.

Саша вскинула голову, подозрительно прищурившись.

– С чего такая щедрость, Громов? Опять задумал какую-то подлянку?

Глеб закатил глаза и тяжело вздохнул.

– Смирнова, ты неисправима. Никаких подлянок. Просто... я тоже скучал по нашим разборкам. А чинить байк в компании веселее, чем в одиночку.

Он достал из кармана маркер и, схватив Сашу за руку прежде, чем она успела возмутиться, быстро написал ряд цифр прямо на ее ладони.

– Мой новый номер. Позвони, когда эвакуатор выгрузит твоего бедолагу.

Саша посмотрела на свою руку, потом на него.

– Я подумаю, – бросила она, уже открывая дверь подъезда.

– Подумай-подумай! – крикнул он ей вслед. – И не забудь помыть руки, а то номер сотрется!

Саша зашла в лифт, прислонилась спиной к зеркальной стенке и посмотрела на свою ладонь. Сердце все еще колотилось, и она знала, что дело вовсе не в быстрой езде.

– Придурок, – прошептала она с невольной улыбкой.

Этой ночью ей впервые за долгое время не снился отчим и его вечные крики. Ей снился бесконечный путь, свет одинокой фары и крепкие руки, которые, кажется, были готовы удержать её, если она вдруг решит упасть.