...

Рыжий лес дышал в спину сыростью и запахом прелой хвои, который не мог вытравить даже едкий дым костра. Василиса, пристроившись на краешке колченогого табурета в баре «Янова», лениво помешивала ложечкой в кружке с крепким чаем. На её плече покоился верный пневматический карабин — изящная, почти игрушечная на вид штука, способная отправить в мир иной псевдогиганта за считанные секунды, если игла попадет в нужное сочленение пластин.

Вокруг гудел «Янов». Сталкеры травили байки, звенели стаканами, чистили стволы. Беся, как её ласково называли свои, или Ведьма, как шептались за спиной долговцы, чувствовала себя здесь... странно. Слишком много людей, слишком много шума. Она привыкла к тишине Армейских складов и шепоту Зоны, который понимала без переводчиков.

Рядом басовито хохотал Локи, обсуждая с дядькой Яром поставки снаряжения. Василиса почти не слушала, её взгляд блуждал по залу, пока не зацепился за противоположную сторону станции. Там, в «зоне влияния» Долга, всё было иначе: дисциплина, выправка, вычищенные до блеска берцы и тяжелые бронекостюмы.

И там был он.

Высокий, широкоплечий, с суровым лицом, на котором Зона оставила свои нечитаемые отметины. Он стоял, заложив руки за спину, и что-то выговаривал подчиненному. Василиса замерла, и её зеленые глаза, обычно лучащиеся лукавством, вдруг стали холодными и острыми, как её костяные ножи.

– А это кто? – спросила она, не оборачиваясь, прервав рассказ Локи о заклинившем затворе.

Локи проследил за её взглядом и усмехнулся, прихлебывая из кружки.

– Бесь, ну ты чего? Совсем в своих лесах одичала? Не видишь, что полковник?

Василиса поморщилась, потирая переносицу.

– Тьфу... Да погоны я уже рассмотрела. Можно побольше информации, которую я не смогу и сама сказать?

– Ну... Допустим, Шульга это, – нехотя ответил Локи, посерьезнев. – Главный тут у них. Мужик жесткий, но справедливый, насколько долговец вообще может быть справедливым. За своих горой стоит, дисциплину держит железную. А что, приглянулся? Смотри, он девок в отряды не берет, а таких «свободных», как ты, вообще за личное оскорбление считает.

Василиса ничего не ответила. Шульга. Костя.

Мир Зоны был тесен, как старый противогаз, но чтобы настолько... Прошло больше десяти лет с тех пор, как они виделись в последний раз — еще там, на «Большой земле», в другой жизни, где не было выбросов, кровососов и вечного страха не проснуться. Тогда он был просто старшим братом, вечно ворчащим на её непоседливость. Теперь он был оплотом порядка в хаосе, а она — «Ведьмой», о которой ходили легенды, одна другой страшнее.

– Пойду проветрюсь, – бросила она и, не дожидаясь ответа, скользнула к выходу.

Ночь накрыла «Янов» плотным одеялом. Василиса сидела на ржавом остове вагона, болтая ногами. Она знала, что он выйдет. У Кости всегда была привычка проверять посты лично перед сном.

Скрипнула дверь станции. Тяжелые шаги по гравию. Она не шелохнулась, даже когда тень легла на её плечи.

– На путях находиться запрещено, сталкер, – раздался суровый, низкий голос. – Шла бы ты внутрь, пока патруль не скрутил.

Василиса спрыгнула вниз, мягко, по-кошачьи приземлившись на обе ноги. Она медленно повернулась, позволяя тусклому свету прожектора выхватить её лицо.

– И как ты меня скрутишь, Костя? Опять в шкафу закроешь, как в девятом классе, когда я твою заначку на мороженое спустила?

Полковник Шульга замер. Его рука, лежавшая на кобуре, дрогнула. Он сделал шаг вперед, вглядываясь в черты лица девушки, которая выглядела едва ли на восемнадцать, хотя в глазах её плескалась вековая усталость.

– Васька? – голос его сорвался, потеряв всю свою командную мощь. – Твою мать... Василиса?

– Она самая, – она криво усмехнулась. – Только теперь чаще Бесей зовут. Или Ведьмой. Смотря насколько сильно я кому-то дорогу перешла.

Шульга оглянулся на двери станции, потом схватил её за локоть и оттащил в тень между вагонами.

– Ты что тут забыла? В Свободе? Ты хоть понимаешь, что это за сброд? Анархисты, наркоманы...

– ...и просто люди, которые не ходят строем и не пытаются «победить» то, что победить нельзя, – перебила она его, высвобождая руку. – Потише, полковник. У стен есть уши, а у твоих бойцов — длинные языки.

Костя тяжело вздохнул, снимая фуражку и вытирая пот со лба.

– Десять лет. Мать с ума сходила, пока не умерла. Думали, пропала без вести. А ты здесь... И, судя по слухам, ты тут не последний человек.

– Я проводник. Лучший, если хочешь знать. И я не пропала, Кость. Я просто нашла место, где мне не нужно притворяться нормальной. Зона меня приняла.

– Зона никого не принимает, она просто медленно пережевывает, – отрезал Шульга. – Слушай сюда. Мы сделаем вид, что не знакомы. Если узнают, что моя сестра — активистка Свободы, меня под трибунал отдадут. А тебя... тебя просто пристрелят при попытке к бегству.

– Договорились, – кивнула Василиса. – Мне тоже лишние вопросы не нужны. Мои ребята не поймут, если узнают, что я родственница «краснопузого» командира.

Они постояли в молчании. Зона вокруг них жила своей жизнью: где-то вдалеке выл почуявший добычу слепой пес, гудела аномалия, перемалывая воздух.

– Ты... – Костя замялся. – Ты хоть ешь нормально? Худая, как щепка.

Василиса рассмеялась — искренне и звонко, как когда-то в детстве.

– Ничего не изменилось. Всё так же ворчишь. Иди уже, полковник. Служба зовет.

---

Прошло три дня.

Мирное сосуществование «Свободы» и «Долга» на «Янове» всегда было хрупким, как тонкий лед на болоте. Но появление Василисы добавило в этот коктейль новых красок.

Она вела себя как обычно: сидела в баре, точила свои странные ножи из кости мутантов, иногда приносила Локи редкие артефакты. Но сталкеры — народ наблюдательный. И вскоре по станции поползли шепотки.

– Слышь, а Ведьма-то наша... Видал, как на Шульгу смотрит? – шептались в углу двое вольных.

– Да не просто смотрит. Вчера видел, как они за складами терли. Смирно так стояли, не орали, не стреляли.

– А Шульга? Он же сухарь черствый. А тут прям... то ли пришибить её хочет, то ли...

– Да ясно что! – влез в разговор подвыпивший долговец. – Видали, какая она мелкая? А он ей в отцы годится. Нашел себе, понимаешь, «дочку» на стороне. Блудную.

Слухи росли, как грибы после кислотного дождя. К вечеру четвертого дня версия о «незаконнорожденной дочери полковника» стала основной. Кто-то спорил, что она его тайная любовница, которую он прячет в рядах врага для шпионажа. Кто-то клялся, что видел, как Шульга отдавал ей свой паек.

Василиса только посмеивалась, слыша эти бредни. Её забавляло, что люди готовы поверить в любую грязь, лишь бы не видеть очевидного.

Гром грянул в пятницу, когда в баре было особенно людно.

Шульга зашел забрать отчет у техников и столкнулся с Василисой прямо в дверях. Она как раз несла охапку каких-то трав, собранных в окрестностях.

– Осторожней, Ведьма, – проворчал один из долговцев, сидевших у входа. – Не ровен час, сглазишь полковника. Хотя, говорят, он к твоему яду уже привыкший.

По бару пронесся смешок. Шульга нахмурился, его лицо начало наливаться тяжелой краснотой.

– Отставить разговоры! – рявкнул он.

– Да ладно тебе, Командир, – подал голос Гайдук, один из ветеранов Свободы. – Чего ты её защищаешь? Девка молодая, шустрая... Может, и правда приворожила? Ты скажи, нам не жалко, Свобода — она для всех. Поделимся девчонкой-то.

Василиса почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Она медленно положила травы на ближайший стол и повернулась к Гайдуку. Её глаза опасно сузились.

– Повтори, что ты сказал? – тихо спросила она.

– А что? – Гайдук, разгоряченный спиртом, не почувствовал опасности. – Я говорю, Шульга-то не промах. Такую кошечку себе присмотрел. Или она тебе папочкой приходится? Так ты скажи, мы ему алименты выставим...

Договорить он не успел.

Василиса метнулась вперед с такой скоростью, что никто не успел среагировать. Секунда — и Гайдук прижат к стене, а у его горла замер керамический нож, белый и острый, как клык химеры.

– Еще одно слово о «папочке» или «кошечке», – прошипела она, – и я проверю, насколько быстро твой организм справится с трупным ядом, которым смазано это лезвие. Поверь, ты даже «мама» сказать не успеешь.

– Бес, отпусти его! – Локи вскочил с места. – Гайдук, заткнись, идиот!

Шульга сделал шаг вперед, его рука легла на плечо Василисы. Весь бар замер, ожидая, что сейчас начнется бойня. Долговцы схватились за автоматы, свободовцы тоже не остались в долгу.

– Отпусти его, – спокойно сказал Шульга.

– Он оскорбил меня, – не оборачиваясь, бросила Василиса.

– Он оскорбил и меня тоже, – ответил Костя. – Но мы выше этого.

Василиса медленно убрала нож. Гайдук сполз по стене, хватаясь за горло и тяжело дыша. Девушка повернулась к залу, обведя присутствующих ледяным взглядом.

– Раз уж вам так не терпится узнать правду, – громко произнесла она, – то слушайте. И передайте остальным, чтобы я больше не слышала этого бреда про любовников и отцов.

Она посмотрела на Шульгу. Тот едва заметно кивнул, понимая, что скрывать это дальше — значит провоцировать еще большие проблемы.

– Этот человек, – она указала на полковника, – мой старший брат. Родной. По матери и отцу. И если кто-то из вас еще раз решит, что может безнаказанно полоскать наше имя в грязи...

Она не закончила фразу, просто вогнала нож в деревянную столешницу по самую рукоять.

Тишина в баре стала абсолютной. Слышно было только, как гудит вентиляция.

– Брат? – переспросил Локи, переводя взгляд с миниатюрной рыжей «Ведьмы» на массивного, сурового Шульгу. – Да ладно... Беся, ты серьезно?

– Серьезней некуда, – буркнул Шульга, поправляя ремень. – И если я узнаю, что кто-то из моих бойцов распускал эти слухи — сгною в нарядах. А если кто-то из ваших обидит мою сестру... я забуду про перемирие.

Он развернулся и вышел, чеканя шаг.

Василиса выдернула нож из стола, обтерла его о штанину и как ни в чем не бывало забрала свои травы.

– Ну чего уставились? – спросила она у онемевших сталкеров. – Шоу окончено. Локи, налей мне чаю. У меня от этих семейных сцен в горле пересохло.

Дядька Яр, до этого молча наблюдавший за сценой, вдруг коротко хохотнул.

– Ну и дела... Долг и Свобода — одна кровь. Зона, ты воистину сошла с ума.

С того дня слухи на «Янове» не утихли, но приобрели совсем другой характер. Теперь на Василису смотрели с еще большим опасением. Ведь если раньше она была просто опасной ведьмой, то теперь за её спиной маячила тень целого гарнизона «Долга».

А сама Василиса... Она продолжала ходить своими тропами, обходя аномалии и нашептывая что-то лесу. Но иногда, поздним вечером, когда на станции становилось тихо, она заходила в кабинет полковника. Без стука.

И они просто пили чай. Молча. Потому что в Зоне слова значат слишком мало, а то, что они оба живы — слишком много.

– Опять в Рыжий лес собралась? – спрашивал Костя, не поднимая глаз от карт.

– Угу. Там артефакт один созрел, Локи просил присмотреть.

– Осторожней будь. Там сегодня активность повышена.

– Не ворчи, братец. Я Зону знаю лучше, чем ты — свой устав.

– Знаю. Но всё равно... возвращайся.

– Куда я денусь? – она улыбалась, поправляя рыжую прядь. – Кровь не аномалия, Кость. Она всё равно домой приведет. Даже если дом — это ржавая станция посреди ада.

И она уходила в ночь, легкая и почти невидимая, оставляя полковника Шульгу наедине с его дисциплиной и вечной тревогой за ту, что когда-то тратила его заначку на мороженое, а теперь умела убивать одним взглядом.