Сын

Дом Сон Джинву всегда был местом, где тишина ценилась превыше всего. Но сегодня стены особняка буквально дрожали от высоких нот, которые брал мой старший сын. Сухо плакал — нет, он рыдал навзрыд, задыхаясь от собственных слез, уткнувшись в плечо матери. Ча Хэ Ин, бледная от гнева и беспокойства, прижимала его к себе, бросая испепеляющие взгляды на второго сына.

Я вошел в гостиную, и тяжелая аура Теневого Монарха невольно коснулась пола, заставляя тени в углах замереть. Мой взгляд упал на Юки.

Ему было всего тринадцать, но он уже возвышался на сто шестьдесят пять сантиметров, обладая статью, которой позавидовали бы многие взрослые охотники. Доминантный альфа. В его возрасте это была редкость, но Юки всегда был исключением. Его черные взъерошенные волосы с аккуратно выбритыми висками придавали ему дерзкий вид, а небесно-голубые глаза, доставшиеся от матери, сейчас смотрели на происходящее с ледяным безразличием. Фарфоровая кожа была чистой, если не считать нескольких серебряных колец в ушах, которые поблескивали в свете люстры.

Юки стоял, расслабленно прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди. Под его тонкой футболкой на поясе скрывалось родимое пятно в виде полумесяца — знак нашего рода, который он носил с гордостью, точно так же, как я и мой отец когда-то.

– Что здесь происходит? – спросил я, и мой голос прозвучал тише, чем обычно, что всегда было дурным знаком.

Хэ Ин вскинула голову. Ее глаза горели праведным гневом.

– Джинву, ты только посмотри на это! Сухо просто хотел поговорить с ним, а Юки... он набросился на него! Он чуть не задушил собственного брата своими тенями!

Сухо, почувствовав поддержку, зарыдал еще громче, содрогаясь всем телом. Он был омегой, моим «золотым мальчиком», первенцем, которого мы оберегали от всех невзгод. Но между ним и Юки пропасть росла с каждым годом. Сухо завидовал силе младшего брата, его статусу альфы, его врожденному контролю над тенями. Юки не призывал солдат — он управлял теневыми щупальцами, которые слушались его, как продолжение собственного тела.

– Он... он сказал, что я ничтожество! – всхлипнул Сухо, не поднимая лица. – Он толкнул меня силой... Папа, мне было так страшно!

Я перевел взгляд на Юки. Тот даже не шелохнулся. В его глазах не было ни капли раскаяния — только глубокая, застарелая усталость.

– Пап, я, конечно, всё понимаю, – заговорил Юки, и его голос, уже начавший ломаться, прозвучал неожиданно твердо. – Я понимаю, что я не родной сын Хэ Ин. И я вижу, как вы носитесь над Сухо, словно курица с золотым яйцом.

Хэ Ин вздрогнула, словно от пощечины.

– Юки, как ты можешь так говорить... – прошептала она.

– А как мне еще говорить? – Юки оттолкнулся от косяка, и в его тени что-то шевельнулось, темное и острое. – Мне тринадцать лет. Я доминантный альфа с уровнем контроля, который Сухо и не снился. Зачем мне нападать на него? Чтобы что? Послушать, как он визжит?

– Ты переходишь границы! – вскрикнула Хэ Ин, сильнее обнимая старшего сына. – Посмотри на него, он в истерике!

Юки усмехнулся, и в этой усмешке было слишком много горечи для ребенка.

– Прежде чем орать на меня и обвинять во всех смертных грехах, посмотри вот это.

Он небрежно кинул на журнальный столик свой телефон. На экране застыл кадр видеозаписи.

Я подошел и нажал на воспроизведение. Камера была установлена на книжной полке — видимо, Юки предвидел нечто подобное. На видео было четко видно: Юки просто читал книгу, когда вошел Сухо. Старший брат начал что-то говорить, размахивая руками, потом внезапно сам отшатнулся назад, зацепил вазу, опрокинул стул и повалился на пол, начиная кричать и раздирать на себе воротник рубашки. Юки даже не встал с кресла. Он просто смотрел на этот спектакль с поднятой бровью.

Тишина, воцарившаяся в комнате после окончания ролика, была оглушительной. Сухо перестал плакать так внезапно, словно ему выключили звук. Хэ Ин смотрела на экран, и ее лицо медленно заливала краска стыда.

– Сухо... – выдохнула она, оборачиваясь к старшему сыну. – Зачем?

Но Юки не стал ждать оправданий. Он выпрямился, и его аура на мгновение вспыхнула холодным синим пламенем, заставив тени в комнате удлиниться.

– Если это всё, я пойду в свою комнату, – бросил он, глядя мне прямо в глаза. – Потому что здесь воняет ложью. Мне противно здесь находиться. Тоже мне, семья.

Он развернулся и зашагал к лестнице, даже не оглянувшись.