История Джафара

Мэри Бастер поправила очки и сглотнула, чувствуя, как сухой воздух Аграбы обжигает горло. Она видела много странного за свою карьеру репортера, но сидеть в полумраке роскошного зала, пропахшего сандалом и древней пылью, напротив человека, чье имя заставляло султанов дрожать, было испытанием иного рода.

Джафар сидел в тени, и только свет редких факелов выхватывал золотое шитье на его черном одеянии. Его пальцы, длинные и тонкие, лениво поглаживали голову кобры на верхушке посоха. Глаза бывшего визиря, казалось, видели Мэри насквозь — каждую ее слабость, каждый страх.

– Вы смелая женщина, мисс Бастер, – голос Джафара прозвучал как шелест змеи в сухой траве. – Прийти сюда, чтобы спросить о моей «жизни». Обычно люди предпочитают обсуждать мои злодеяния, а не то, что к ним привело.

– Читателей всегда интересует изнанка, – Мэри постаралась, чтобы ее голос не дрожал. Она открыла блокнот. – Злодеями не рождаются, верно? Кем вы были до того, как стали тенью за троном?

Джафар издал короткий, сухой смешок. Яго, сидевший на спинке его кресла, встрепенулся и проворчал что-то о «пустой трате времени», но хозяин жестом заставил попугая замолчать.

– Кем я был? – Джафар поднял взгляд к высокому сводчатому потолку. – Я был никем. В этом городе, мисс Бастер, есть два типа людей: те, кто ест на золоте, и те, кто подыхает в пыли под копытами их лошадей. Я родился во второй категории. Мое детство пахло не благовониями, а гнилыми фруктами и нечистотами сточных канав.

– Вы тоже были «уличной крысой»? – осторожно уточнила Мэри, делая пометку.

– Не сравнивайте меня с этим оборванцем Алладином! – Джафар резко подался вперед, и его глаза вспыхнули недобрым огнем. – У него была обезьяна и беспечное сердце. У меня была только ярость и осознание несправедливости мироздания. Мой отец был мелким писцом, который всю жизнь кланялся людям, чьи мозги были меньше, чем у их породистых верблюдов. Я видел, как его унижали за малейшую ошибку в свитках. Я видел, как он умер, так и не получив ни капли благодарности за десятилетия верной службы.

Он снова откинулся на спинку кресла, и его лицо приняло маску холодного спокойствия.

– Тогда я понял первую истину: знания – это сила, но только если они сопряжены с хитростью. Я учился. Я крал книги вместо хлеба. Пока другие дети играли в песке, я изучал звезды, алхимию и человеческую психологию. Я понял, что миром правят не добрые намерения, а страх и рычаги влияния.

– И как же вы попали во дворец? – спросила Мэри, завороженная его рассказом.

– Терпение, мисс Бастер. Это добродетель, которой лишены глупцы. Я начинал с самых низов, – Джафар усмехнулся, обнажив ровные зубы. – Я был советником у мелких чиновников, решал их грязные проблемы, узнавал их секреты. Я стал незаменимым. Человек, который знает, где спрятаны скелеты, всегда продвигается по службе быстрее того, кто просто хорошо выполняет свою работу.

– Вы манипулировали людьми с самого начала?

– Я давал им то, чего они хотели, – парировал Джафар. – Султан... О, наш достопочтенный правитель. Вы видели его? Человек, который живет в мире игрушек и кремовых пирожных, пока его народ голодает. Когда я впервые предстал перед ним, он не увидел во мне угрозы. Он увидел во мне того, кто снимет с его плеч груз ответственности.

– Но вам было мало быть просто советником, – Мэри подняла глаза от блокнота. – Вы искали лампу. Вы искали абсолютную власть. Почему?

Джафар медленно поднялся. Его высокая фигура казалась еще более внушительной в полумраке. Он подошел к окну, из которого открывался вид на ночную Аграбу. Огни города мерцали внизу, словно рассыпанные драгоценные камни.

– Потому что порядок невозможен без сильной руки, – отрезал он. – Вы называете меня тираном. Но посмотрите на этот город. Хаос, нищета, воровство. Султан слишком слаб, чтобы навести порядок. Я хотел перекроить этот мир. Да, я хотел власти, но не ради золотых побрякушек. Я хотел стать архитектором новой реальности, где закон – это слово, а не пустой звук.

– И цена этого порядка – чьи-то жизни? – тихо спросила журналистка.

– В истории нет великих свершений без жертв, – Джафар обернулся, и на его губах играла едва заметная, горькая усмешка. – Вы спрашиваете о моей жизни... Моя жизнь – это бесконечная борьба против течения. Представьте, каково это: быть самым умным человеком в комнате, полной идиотов, и при этом вынужденным кланяться им каждый день. Каждое «слушаюсь, мой господин», сказанное этому стареющему младенцу на троне, было каплей яда в моей душе.

– Вы ненавидели его?

– Я презирал его слабость, – поправил Джафар. – Ненависть – это слишком энергозатратное чувство. Я просто ждал своего часа. Лампа была лишь инструментом. Кратчайшим путем к цели. Веками легенды твердили, что джинн исполняет желания. Но никто не говорил о том, что даже став богом, ты остаешься рабом своих стремлений.

– Вы жалеете о чем-то? – Мэри затаила дыхание. Это был самый важный вопрос.

Джафар долго молчал. Яго на его плече перестал чистить перья и тоже замер. Тишина в зале стала почти осязаемой, нарушаемая лишь треском факелов.

– Я жалею лишь о том, – наконец произнес Джафар, и его голос стал удивительно тихим, – что недооценил хаос. Мальчишка с лампой, принцесса с характером... Они победили не потому, что были правы или сильнее. Им просто повезло. А удача – это единственная переменная, которую невозможно вычислить.

– Но теперь вы здесь, – Мэри обвела взглядом комнату. – Вы рассказываете это мне. Зачем?

Джафар подошел к ней вплотную. Мэри почувствовала холод, исходивший от него, и тонкий аромат древних свитков.

– Потому что историю пишут победители, – сказал он, глядя ей прямо в глаза. – И в их версии я – просто безумный старик, жаждущий власти. Я хочу, чтобы осталась и другая запись. Запись о человеке, который поднялся из грязи, чтобы бросить вызов самой судьбе. Напишите это, мисс Бастер. Напишите правду о том, как трудно быть единственным зрячим в королевстве слепых.

– Я напишу, – прошептала Мэри, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

– Вот и славно, – Джафар выпрямился и снова стал тем холодным, непроницаемым визирем, которого знал весь мир. – А теперь уходите. Пески времени не ждут, и у меня еще много дел. Яго, проводи гостью.

– Да-да, проваливай, пока я не передумал! – пронзительно закричал попугай, хлопая крыльями.

Мэри быстро собрала свои вещи. Уходя, она в последний раз обернулась. Джафар снова сидел в своем кресле, его силуэт почти сливался с темнотой. Он смотрел в окно на спящий город, который когда-то почти принадлежал ему, и в его глазах отражался холодный свет далеких, недосягаемых звезд.

Она вышла на ночную улицу Аграбы, чувствуя, как тяжесть услышанного давит на плечи. Она пришла за сенсацией, а получила исповедь человека, чье величие было равно лишь его одиночеству. В ее блокноте теперь была история не просто злодея, а тени, которая слишком долго пыталась стать светом, но в итоге лишь сгустила мрак вокруг себя.