Четверо друзей

Общежитие инженерно-медицинского факультета встретило новых жильцов запахом пыли, старого дерева и свежей краски. Четверым студентам предстояло делить этот блок, состоящий из двух спален и просторной гостиной, совмещенной с крошечной кухней.

Гречин, поправляя лямку тяжелого рюкзака, первым вошел в комнату. Его левый протез тихо и технологично жужжал при каждом резком движении. Он обернулся к брату, который робко жался к дверному косяку.

– Проходи, Хикки, не бойся, – мягко улыбнулся Гречин. Его светло-серая футболка помялась после переезда, а плащ цвета хаки он уже успел заляпать чем-то серым. – Здесь уютно. Смотри, какое окно большое!

Хиккимару, натянув капюшон черного худи со звездой почти до самого носа, лишь молча кивнул. Его единственный глаз настороженно осматривал пространство. Правая железная нога тяжело стукнула по линолеуму, когда он сделал шаг внутрь. Для него мир всегда был полон угроз, и только присутствие брата давало призрачное чувство безопасности.

В этот момент в дверях появились еще двое. Дабейт, поправляя воротничок своей идеально выглаженной клетчатой рубашки, заправленной в черные джинсы, скептически оглядел гостиную. За ним шел Ларгон — пепельноволосый парень в красной футболке, выглядевший так, будто он готов был начать генеральную уборку прямо сейчас.

– Ну что, коллеги-медики и господа инженеры, – подал голос Дабейт, прищурившись. – Давайте знакомиться официально, раз уж нам здесь выживать ближайший год. Я Дабейт, это Ларгон. Мы с лечфака.

– Я Гречин, – дружелюбно отозвался шатен, протягивая правую руку для рукопожатия. – А это мой брат, Хиккимару. Он... он немного нелюдим, но очень талантлив в механике.

Ларгон кивнул, его взгляд задержался на протезах братьев. Как будущий врач, он оценил сложность работы, но как человек строгий, сразу перешел к делу.

– Расселяемся быстро. Мои коробки с учебниками и инструментами не трогать, там всё разложено по алфавиту и категориям.

Началась суета. Переезд — это всегда хаос, даже если двое из четырех жильцов — перфекционисты. Гостиная быстро заполнилась коробками, сумками и чертежами.

Гречин, пытаясь быть полезным и одновременно загладить неловкость первой встречи, решил заварить всем кофе. В одной руке он держал кружку, а другой — механической — пытался переставить стопку бумаг Дабейта, чтобы освободить место на столе.

– Осторожнее, Греч, – тихо предупредил Хиккимару, который в это время пытался пробраться к окну мимо громоздких коробок Ларгона.

– Всё под контролем! – бодро отозвался Гречин.

Но контроль — штука зыбкая. Пальцы протеза на мгновение дернулись из-за статического разряда, и горячий кофе широкой коричневой кляксой выплеснулся прямо на разложенные на столе конспекты Дабейта.

– О нет... – выдохнул Гречин, бледнея.

В ту же секунду Хиккимару, вздрогнув от возгласа брата, неловко задел ногой-протезом нижнюю коробку в башне Ларгона. Раздался грохот. Десятки аккуратно сложенных медицинских справочников, ампул для практики и личных вещей рассыпались по полу в полнейшем беспорядке.

В комнате повисла звенящая тишина, прерываемая только тиканьем настенных часов.

– Вы... – Дабейт медленно подошел к столу, глядя на свои промокшие записи, которые он готовил три недели. Его лицо пошло красными пятнами. – Вы хоть понимаете, что вы наделали?!

– Это была моя курсовая по анатомии! – взревел Ларгон, глядя на хаос у своих ног. – Я собирал эту библиотеку годами! Хиккимару, ты вообще смотришь, куда свои железки ставишь?!

– Простите, мы не хотели... – начал было Гречин, закрывая брата собой.

– "Не хотели"?! – Дабейт сорвался на крик, его обычно спокойный голос дрожал от ярости. – Убирайтесь с глаз моих! Оба! Пока я не забыл, что я медик, а не мясник!

– Бестолочи! – добавил Ларгон, делая шаг вперед и указывая на дверь. – Сначала научитесь управлять своими конечностями, а потом лезьте в приличное общество!

Хиккимару задрожал. Для него крик всегда был предвестником боли. В его единственном глазу скопились слезы. Он не выносил агрессии, а строгий взгляд Ларгона, который ему втайне уже успел понравиться, сейчас буквально выжигал в нем дыру.

Не выдержав давления, Хиккимару всхлипнул и, хромая, бросился к выходу.

– Хикки, стой! – крикнул Гречин.

Он схватил первый попавшийся зонт и выбежал вслед за братом, даже не успев обуться как следует.

На улице как назло разразилась настоящая буря. Небо, еще час назад бывшее ясным, затянуло свинцовыми тучами. Ударил гром.

Хиккимару ненавидел грозу. Она напоминала ему о той аварии, после которой он лишился глаза и руки. Он бежал, не разбирая дороги, задыхаясь от холодного дождя, пока не забился в узкую нишу между стеной общежития и старым гаражом.

Гречин нашел его спустя десять минут. Брат сидел на корточках, закрыв голову руками, и мелко дрожал.

– Хикки, маленький, я здесь, – Гречин раскрыл зонт, закрывая их обоих от ливня. Он присел рядом, игнорируя то, что его бежевые штаны мгновенно промокли в луже. – Тише, тише. Они просто вспылили. Всё наладится.

Тем временем в комнате гнев Дабейта и Ларгона начал стремительно остывать, сменяясь липким чувством вины. Дождь за окном превратился в стену воды, а вспышки молний освещали пустую гостиную.

– Мы перегнули палку, – глухо произнес Ларгон, глядя на разбросанные книги. – Хиккимару... он ведь боится грозы. Я читал в его анкете, когда смотрел списки жильцов. У него посттравматический синдром.

Дабейт закрыл лицо руками.

– Черт. Гречин тоже не виноват, это просто случайность. Я наорал на человека, который просто хотел угостить нас кофе.

Не сговариваясь, оба медика схватили плащи и выскочили на улицу.

Они нашли братьев в том самом переулке. Гречин пытался согреть Хиккимару, обнимая его своей единственной теплой рукой, пока вторая, железная, удерживала зонт под порывами ветра.

– Ребята! – крикнул Дабейт, подбегая к ним. – Простите нас! Пожалуйста, пойдемте домой!

Ларгон подошел к Хиккимару и осторожно, боясь испугать еще сильнее, протянул руку.

– Хикки... я идиот. Прости. Я не должен был кричать. Вещи — это просто вещи. Пожалуйста, пошли в тепло, ты же весь синий.

Хиккимару поднял голову. Его промокшие бело-серые волосы прилипли ко лбу, а взгляд был полон такой детской обиды и страха, что у Ларгона сжалось сердце.

Кое-как они довели братьев до комнаты. Дабейт тут же включил обогреватель на максимум, а Ларгон принес все теплые одеяла, что у них были.

– Переодевайтесь быстро, – командовал Дабейт, уже не строго, а с той профессиональной заботой, которая отличает хорошего врача. – Гречин, бери сухую футболку. Хикки, вот твое худи, я достал его из шкафа.

Вечер прошел в тихих извинениях. Они сидели вчетвером в гостиной, пили чай (на этот раз Дабейт сам его заварил и разлил). Напряжение ушло, сменившись странным чувством единения, которое часто возникает после общей беды.

– Я всё высушу, – пообещал Гречин, кивая на бумаги Дабейта. – У меня есть специальный пресс в мастерской, страницы будут как новые.

– А я помогу тебе расставить книги, Ларгон, – тихо добавил Хиккимару, кутаясь в одеяло. – Я помню, как они лежали.

Ларгон мягко улыбнулся и потрепал парня по плечу.

– Главное, не болей. Ты выглядишь бледным.

Слова Ларгона оказались пророческими.

На следующее утро Гречин проснулся от странного звука. Хиккимару, спавший на соседней кровати, тяжело и часто дышал. Когда Гречин коснулся его лба, он едва не отдернул руку — кожа брата буквально горела.

– Дабейт! Ларгон! – закричал Гречин, вскакивая. – Скорее сюда!

Медики ворвались в комнату через секунду. Дабейт мгновенно приложил пальцы к запястью Хиккимару, замеряя пульс, а Ларгон уже доставал из своей аптечки термометр.

– Тридцать девять и пять, – констатировал Ларгон через минуту, и его лицо стало предельно серьезным. – Вчерашний стресс и холодный дождь. Организм не справился.

Хиккимару приоткрыл глаз, мутным взглядом обводя присутствующих.

– Холодно... – прошептал он, пытаясь сжаться в комок.

– Мы здесь, малыш, – Гречин сел на край кровати, сжимая его здоровую ладонь. – Мы рядом.

Дабейт быстро распределял обязанности:

– Ларгон, неси жаропонижающее и физраствор, будем ставить капельницу, таблетки он сейчас не усвоит. Гречин, принеси холодную воду и полотенца — нужно обтирать его, чтобы сбить жар механически.

Весь день прошел как в тумане. Дабейт и Ларгон не отходили от кровати Хиккимару ни на шаг. Строгость медиков сменилась самоотверженностью. Ларгон лично менял компрессы на лбу Хиккимару, тихо шепча ему что-то успокаивающее, когда тот начинал бредить.

– Ты должен поправиться, слышишь? – Ларгон осторожно поправил одеяло. – Кто еще будет путать мои книги? Я ведь так и не научил тебя правильно расставлять их по авторам.

Дабейт в это время на кухне готовил легкий бульон, одновременно объясняя Гречину, как следить за состоянием больного.

– Не вини себя, Греч, – сказал Дабейт, заметив, как инженер грустно смотрит на свою механическую руку. – Мы все хороши. Но теперь мы команда. Мы его вытащим.

Гречин кивнул, чувствуя, как внутри зарождается новое чувство. Несмотря на болезнь брата, он впервые за долгое время почувствовал, что они не одни. Что у них появились люди, готовые защищать их так же яростно, как до этого они защищали свои конспекты.

К вечеру температура начала спадать. Хиккимару уснул глубоким, спокойным сном. Ларгон, уставший, сидел на полу у его кровати, прислонившись спиной к стене. Дабейт и Гречин устроились в креслах напротив.

– Знаете, – тихо сказал Гречин, глядя на спящего брата. – Я думаю, мы подружимся.

Дабейт усмехнулся, поправляя свои очки.

– Куда мы денемся. Только в следующий раз, Гречин, давай без кофе на моих бумагах.

– Договорились, – улыбнулся тот.

В комнате общежития, среди коробок и медицинских приборов, наконец-то воцарился мир. Настоящий, выстраданный и крепкий.