Альфа

Сон Джинву стоял посреди роскошной гостиной, сжимая смартфон так сильно, что корпус устройства едва слышно потрескивал. В доме царил хаос, пропитанный горьким запахом омежьих слез и тяжелым ароматом успокоительных. Его жена, Чхэ Ин, сидела на диване, прижимая к себе их младшего сына, Сухо. Мальчик выглядел жалко: одежда была разорвана, на бледной коже виднелись красные отметины, а серые глаза, обычно сиявшие уверенностью «золотого ребенка», сейчас были полны фальшивого ужаса.

– Как он мог… – всхлипывала Ин, поглаживая Сухо по черным волосам. – Джинву, он же твой сын! Твой первенец! Как Юки мог сотворить такое с собственным братом?

Джинву чувствовал, как внутри него закипает первобытная ярость. Его магическая сила, обычно скованная стальной волей, начала просачиваться наружу, заставляя тени в углах комнаты удлиняться и дрожать. Юки всегда был сложным ребенком. Доминантный альфа, переросший отца еще в семнадцать, с его выбритыми висками, пирсингом и татуировками, которые змеились по рукам к самой груди. Он был воплощением необузданной мощи, но Джинву всегда верил, что за этой дерзкой внешностью скрывается благородство.

Однако обвинение, брошенное Сухо, было чудовищным. Младший сын, едва задыхаясь от «рыданий», поведал историю о том, как старший брат ворвался к нему в комнату, ослепленный вспышкой агрессии и доминирования, и совершил непоправимое.

Джинву набрал номер старшего сына. Гудки тянулись бесконечно долго, прежде чем на том конце ответили.

– Юки! Ты где?! – прорычал Джинву в трубку, не заботясь о тоне.

Голос сына отозвался не сразу. Послышался какой-то шорох, звон стекла и приглушенный, сонный девичий смех.

– Где надо, старик, – голос Юки был хриплым, низким и абсолютно спокойным. – А что? Что-то случилось во дворце? Опять у Сухо прыщик вскочил и мамочка в панике?

– Как ты посмел тронуть брата и сбежать?! – закричал Джинву, чувствуя, как стены дома вибрируют от его гнева. – Ты понимаешь, что ты сделал?! Ты перешел черту, которую нельзя переходить!

Наступила тишина. Юки, кажется, даже перестал дышать на секунду.

– Че за бред ты несешь, старик? – в голосе альфы прорезался металл. – Я не видел этого мелкого засранца с позавчерашнего дня.

– Не лги мне! – Джинву почти сорвался на крик. – Сухо всё рассказал! Он в ужасе, он… он утверждает, что ты его изнасиловал!

В трубке раздался короткий, сухой смех, в котором не было ни капли веселья. Только чистая, концентрированная горечь.

– Боже… у меня просто нет слов, – выдохнул Юки. – Послушай меня внимательно, папаша. Прежде чем обвинять своего «идеального» наследника в преступлении, подними свою задницу, зайди в систему безопасности и проверь камеры наблюдения.

– Юки, я…

– Заткнись и слушай! – перебил сын, и в этом окрике Джинву узнал свою собственную властную интонацию. – Я твоего сыночка и пальцем не тронул. Я весь вчерашний день провел в клубе, а ночь — здесь, в отеле, с очень замечательным омегой. Его зовут Мидория Изуку, и он сейчас спит рядом со мной, если тебе нужны свидетели. Так что разберись в своей гребаной семье сам, придурок.

Связь оборвалась.

Джинву застыл, глядя на потемневший экран. Слова сына, пропитанные искренней яростью и презрением, подействовали на него как ушат ледяной воды. Он медленно обернулся к дивану. Сухо, услышав обрывки разговора, вздрогнул и еще сильнее вжался в мать.

– Джинву, почему ты медлишь? – Ин подняла на него полные слез глаза. – Нужно вызвать полицию, нужно что-то делать!

– Я сейчас вернусь, – глухо произнес Джинву.

Он не пошел к выходу. Он направился в кабинет, где располагался сервер системы безопасности дома. Сердце колотилось в груди, как раненый зверь. В глубине души он молился, чтобы Юки оказался прав, но сама мысль о том, что Сухо мог так чудовищно солгать, казалась немыслимой. Сухо был их «золотым мальчиком», гордостью школы, тихим и послушным омегой.

Джинву дрожащими пальцами ввел пароль и открыл записи за вчерашний вечер.

Он начал с главного входа. Юки ушел из дома в семь вечера. Камера зафиксировала его высокую фигуру в черной куртке, взъерошенные волосы и блеск серьги в ухе. Он сел в свою машину и уехал. Больше он не возвращался.

Джинву переключил камеру на коридор второго этажа, ведущий к комнатам братьев.

Время: 22:45.

На экране появился Сухо. Он вышел из своей комнаты, огляделся по сторонам. Его лицо не выражало страха. Напротив, оно было сосредоточенным и холодным. Он подошел к двери комнаты Юки, дернул ручку — заперто. Тогда он достал запасной ключ (Джинву знал, что Ин дала его младшему сыну «на всякий случай») и вошел внутрь.

Джинву затаил дыхание. Прошло около получаса.

В 23:20 Сухо вышел из комнаты брата. Но он выглядел иначе. Его футболка была разорвана у ворота, волосы в беспорядке. Он остановился перед зеркалом в коридоре и, глядя на свое отражение, с силой процарапал себе предплечье собственными ногтями, а затем ударил себя кулаком в скулу, оставляя наливающийся кровоподтек.

Джинву почувствовал, как мир вокруг него начинает рушиться. Его «идеальный» сын, его гордость, стоял перед зеркалом и методично наносил себе увечья, чтобы подставить брата.

На записи было видно, как Сухо глубоко вздохнул, исказил лицо в гримасе страдания и с криком побежал вниз, в спальню родителей.

Монитор погас, когда Джинву сжал кулак, невольно высвободив ману. В кабинете стало невыносимо холодно. Тени-солдаты, вечно скрытые в его тени, шевельнулись, чувствуя смятение своего господина. Игрис и Берион словно ждали приказа, но Джинву был парализован осознанием собственной слепоты.

Он вышел из кабинета и медленно спустился по лестнице. В гостиной ничего не изменилось. Ин всё так же утешала Сухо, который теперь тихо всхлипывал, уткнувшись ей в плечо.

– Джинву? Ты поговорил с ним? – спросила Ин, заметив мужа. – Где он?

Джинву не ответил. Он смотрел на Сухо. Тот поднял голову, и на мгновение их взгляды встретились. В глубине серых глаз, похожих на грозовую тучу, Джинву увидел не страх, а торжество. Но оно исчезло так быстро, что можно было принять его за галлюцинацию.

– Папа… – прошептал Сухо дрожащим голосом. – Ты нашел его? Он… он обещал, что убьет меня, если я расскажу.

– Хватит, – коротко бросил Джинву.

– Что? – Ин нахмурилась. – Джинву, что с тобой?

– Я сказал: хватит, Сухо, – голос Теневого Монарха прозвучал так, что вазы на полках зазвенели. – Я посмотрел записи камер.

Тишина, наступившая в комнате, была почти осязаемой. Лицо Сухо мгновенно побледнело, приобретая оттенок фарфоровой кожи брата, но без той внутренней силы, что была у Юки. Его руки, обнимавшие мать, задрожали по-настоящему.

– Камер?.. – переспросила Ин, переводя взгляд с мужа на сына. – Но Юки ведь… он ворвался в комнату…

– Юки не было дома всю ночь, Ин, – Джинву подошел ближе, его взгляд был тяжелым, как гранитная плита. – Он ушел в семь вечера. А в одиннадцать вечера наш «золотой мальчик» зашел в его пустую комнату, пробыл там полчаса, а потом вышел и сам нанес себе эти раны перед зеркалом в коридоре.

Чхэ Ин отшатнулась от сына, словно от оборотня. Ее руки повисли в воздухе, она смотрела на Сухо с нескрываемым ужасом.

– Сухо… это правда? – прошептала она.

Мальчик молчал. Его маска жертвы осыпалась, обнажая нечто уродливое и капризное. Он вдруг выпрямился, перестав притворяться слабым, и на его губах появилась злая усмешка.

– И что с того? – огрызнулся он, глядя на отца. – Ты всегда смотрел только на него! «Юки такой сильный альфа», «Юки настоящий наследник». А я? Я просто омега, которому ты покупаешь побрякушки, чтобы я не мешался! Мама сдувает с меня пылинки, потому что ей жалко меня, а ты… ты меня даже не замечаешь! Я хотел, чтобы он исчез. Чтобы ты возненавидел его так же, как я!

Джинву почувствовал, как в груди что-то надломилось. Это был провал. Не как охотника, не как правителя теней, а как отца. Он позволил одной своей части ослепить себя гордостью за силу старшего, а другой — жалостью к «слабости» младшего, не заметив, как в тепле их дома выросла ядовитая змея.

– Уходи в свою комнату, Сухо, – тихо сказал Джинву. – Сейчас же. Пока я не сделал то, о чем пожалею.

– Ты мне ничего не сделаешь, – вызывающе бросил подросток, хотя в его голосе промелькнула тень страха перед мощью отца. – Мама не позволит.

– В комнату! – рявкнул Джинву, и тень под ногами Сухо внезапно вздыбилась, принимая форму устрашающего воина.

Сухо вскрикнул и бросился вверх по лестнице, хлопая дверью так, что задрожали стены.

Ин закрыла лицо руками и опустилась на пол, беззвучно рыдая. Джинву стоял посреди разрушенного семейного очага, чувствуя себя бесконечно старым. Он снова достал телефон.

Ему нужно было найти Юки. Не просто извиниться — этого было мало. Ему нужно было вернуть сына, которого он едва не потерял из-за собственной глупости.

---

В небольшом номере отеля на окраине города пахло мятой и утренним солнцем. Юки сидел на краю кровати, отставив пустую бутылку пива в сторону. Его плечи были напряжены, а в небесно-голубых глазах застыла холодная ярость.

– Юки-кун?.. – тихий голос заставил его обернуться.

На кровати, завернувшись в простыню, сидел Мидория Изуку. Его зеленые волосы были спутаны, а на щеках с милыми веснушками еще играл румянец после бурной ночи. Он смотрел на альфу с беспокойством, чувствуя его изменившееся состояние.

– Всё в порядке, Изуку, – Юки смягчился, протягивая руку и проводя пальцами по волосам омеги. – Просто семейные дела.

– Ты выглядишь так, будто хочешь что-то сломать, – прошептал Изуку, прижимаясь щекой к его ладони. – Твой отец… он снова?

– Снова, – коротко бросил Юки. – Опять поверил этому маленькому манипулятору. Знаешь, я иногда думаю, что если бы я не родился альфой, они бы вообще забыли о моем существовании. Для них я — либо инструмент силы, либо проблема. А Сухо… он для них фарфоровая кукла.

Юки сжал зубы. Он вспомнил, как отец кричал на него в трубку. Больше всего ранило не само обвинение — он привык к выходкам брата, — а то, как легко Джинву поверил в худшее. Теневой Монарх, видевший тысячи душ насквозь, не смог разглядеть ложь собственного сына.

– Я рядом, – Изуку обнял его со спины, утыкаясь носом в татуированное плечо. – Я знаю, какой ты на самом деле. Ты не такой, каким они тебя видят.

Юки закрыл глаза, вдыхая успокаивающий запах омеги. В этот момент его телефон снова завибрировал. На экране высветилось: «Отец».

Юки хотел сбросить вызов, хотел вышвырнуть телефон в окно, но что-то в частоте этих звонков заставило его замереть. Он нажал на кнопку приема, но молчал.

– Юки, – голос Джинву звучал иначе. В нем не было гнева. В нем была тяжесть осознания. – Я посмотрел записи.

Юки усмехнулся, глядя в окно на просыпающийся Сеул.

– И как? Красиво он себя разукрасил? У него всегда был талант к драме.

– Прости меня, – слова дались Джинву с трудом. Юки никогда раньше не слышал, чтобы отец извинялся. – Я… я был слеп. Я не должен был даже допускать мысли о том, что ты способен на такое.

– Ты уже допустил её, старик, – Юки почувствовал, как к горлу подступает ком. – Ты орал на меня, как на преступника. Ты поверил ему, потому что он «золотой мальчик», а я — «проблемный альфа» с татуировками и пирсингом.

– Я всё исправлю, Юки. Пожалуйста, возвращайся домой. Нам нужно поговорить. Всем нам.

– Домой? – Юки посмотрел на Изуку, который с сочувствием наблюдал за ним. – У меня сейчас нет дома, пап. Дом — это место, где тебе доверяют. А твой дворец — это просто здание, полное теней и лжи.

Он сбросил вызов прежде, чем Джинву успел ответить.

– Ты не пойдешь? – тихо спросил Изуку.

– Не сейчас, – Юки встал и начал одеваться, натягивая черную футболку, скрывающую татуировки. – Пусть помучаются. Пусть поймут, что их идеальный мир рассыпался. А я… я хочу просто побыть с тобой.

Он подошел к зеркалу, поправил серьгу в ухе и взглянул на свое отражение. Он был копией отца — те же черты лица, та же аура мощи. Но внутри он строил совсем другой мир. Мир, где сила не означала правоту, а слабость не была оправданием для подлости.

Юки взял Изуку за руку и вывел его из номера. Сегодня он не вернется. Пусть Теневой Монарх впервые в жизни останется наедине с тенями, которые он сам породил в своей семье. А Юки Сон начнет свою собственную историю, где небесно-голубые глаза будут смотреть только вперед, не оглядываясь на прошлое, полное фальшивого золота.