Кккк

Летнее марево над Токио казалось почти осязаемым. Воздух, пропитанный запахом разогретого асфальта и приближающейся грозы, застыл неподвижной массой, которую не мог разогнать даже ленивый ветерок. В общежитии магического колледжа было непривычно тихо, если не считать мерного гудения старого кондиционера в комнате Сёко.

Сугуру сидел на краю кровати, сцепив пальцы в замок. Его лицо, обычно спокойное и сосредоточенное, сейчас казалось бледнее обычного. Внутри него, где-то глубже, чем сосредоточение проклятой энергии, теплилась новая, пугающе хрупкая жизнь. Жизнь, которая не должна была существовать в мире, где каждый день — это битва, а завтрашний день никогда не гарантирован.

Дверь без стука распахнулась. Сёко вошла, небрежно бросив сумку на стул, и сразу же зажгла сигарету, проигнорировав табличку о запрете курения.

– Ты выглядишь паршиво, Сугуру, – констатировала она, выпуская струю дыма в потолок. – Опять тошнота?

Гето слабо улыбнулся, потирая переносицу.

– Это проходит. Просто... душно. И Сатору становится всё сложнее обманывать. Его «Шесть Глаз» видят слишком много.

Сёко прищурилась, внимательно изучая друга. Она была единственной, кто знал правду о его вторичном поле. В мире магов, где сила решала всё, омеги встречались редко, а среди магов особого ранга — почти никогда. Сугуру годами использовал сильнейшие подавители, чтобы скрыть свой запах, превращая себя в «бету» для всех окружающих. Для всех, кроме Сатору, который учуял истину ещё на первом курсе, но, к удивлению, сохранил это в тайне, превратив их связь в нечто большее, чем просто напарничество.

– Он не видит этого, потому что не ищет, – Сёко подошла ближе и положила руку ему на плечо. – Для него ты — сильнейший. Он не ожидает, что ты можешь быть... уязвим в таком ключе. Но долго скрывать изменения в потоках энергии не получится. Ребёнок начинает забирать твои силы.

– Я знаю, – выдохнул Сугуру. – Но я не могу сказать ему сейчас. Клан Годжо... ты же знаешь, что они сделают. Если они узнают, что омега носит наследника «Шести Глаз», они запрут меня в подвалах поместья до конца моих дней. Или отберут ребёнка сразу после рождения.

– Сатору этого не допустит, – возразила Иэйри, хотя в её голосе не было полной уверенности.

– Сатору — это Сатору. Он бунтарь, пока это касается правил колледжа. Но против всей мощи старейшин... я не хочу, чтобы он выбирал между мной и своей семьёй.

В коридоре послышались быстрые, уверенные шаги. Дверь буквально влетела внутрь, едва не сорвавшись с петель.

– Эй, бездельники! Почему вы прячетесь здесь без самого классного парня в этом здании? – Сатору Годжо ввалился в комнату, сияя своей фирменной ослепительной улыбкой.

Его тёмные очки были спущены на кончик носа, обнажая пронзительную синеву глаз, которые, казалось, видели саму структуру реальности. Он плюхнулся на кровать рядом с Сугуру, бесцеремонно закидывая руку ему на плечи.

– Сугуру, ты чего такой кислый? Опять переел этих гадких проклятий? Я же говорил, давай сходим за дайфуку, это лечит любую депрессию.

Гето непроизвольно напрягся, чувствуя, как от Сатору исходит волна доминантной, уверенной энергии альфы. Этот запах — свежесть горного воздуха и озон перед бурей — всегда успокаивал его, но сейчас он вызывал лишь тревогу.

– Всё в порядке, Сатору, – мягко ответил Сугуру, осторожно отстраняясь. – Просто жаркий день. Много работы.

Годжо замер, его улыбка чуть померкла. Он наклонил голову, глядя на Сугуру сквозь «Шесть Глаз». В его взгляде промелькнуло замешательство, которое он тут же скрыл за очередной шуткой.

– Работа подождёт. Я договорился с Ягой, у нас сегодня свободный вечер. Пойдём в город? Сёко, ты с нами?

– У меня вскрытие через час, – лениво отозвалась девушка, туша сигарету. – Так что развлекайтесь сами. И, Сатору... не переусердствуй. Сугуру действительно нужно отдохнуть.

– Ой, да ладно тебе, мамочка Сёко, – Годжо вскочил на ноги и потянул Гето за руку. – Идём, Сугуру! Тебе нужно проветриться.

---

Вечерний Токио переливался неоновыми огнями. Они шли по Сибуе, пробираясь сквозь толпу. Сатору, как обычно, привлекал внимание всех прохожих — высокий, статный, с копной белоснежных волос, он выглядел как божество, спустившееся на грешную землю. Сугуру шел рядом, стараясь держать дистанцию, чтобы запах подавителей не смешивался с его естественным фоном слишком явно.

– Знаешь, – вдруг сказал Сатору, останавливаясь у перил моста, – в последнее время ты стал другим. Твоя энергия... она как будто стала тише. Словно ты что-то сдерживаешь внутри.

Сугуру замер, его сердце пропустило удар.

– Ты преувеличиваешь, Сатору. Возможно, я просто устал от бесконечного круговорота «поглотить и изгнать».

– Нет, дело не в этом, – Годжо повернулся к нему, на этот раз без тени иронии на лице. – Ты мой напарник. Мы — сильнейшие. Если у тебя проблемы, ты должен сказать мне. Это из-за твоих родителей? Они снова звонили?

Гето отвел взгляд. Его родители, обычные люди, не имели ни малейшего представления о мире магии. Для них он был просто одаренным сыном, который учится в элитной закрытой школе. Они ждали от него стабильного будущего, внуков, обычной жизни. Мысль о том, что он может принести им ребенка, рожденного в мире монстров, причиняла боль.

– Нет, с ними всё хорошо, – соврал Сугуру. – Просто я много думаю о том, что мы делаем. О защите слабых. О том, какую цену мы за это платим.

Сатору фыркнул, облокачиваясь на перила.

– Ты слишком много думаешь, Сугуру. Слабые — это просто слабые. Мы защищаем их, потому что можем. Это наш долг как сильных. Но это не значит, что ты должен нести на себе груз всего мира.

«А если этот груз — твой ребенок, Сатору?» — подумал Гето, но вслух не произнес ни слова.

– Ты прав, – тихо сказал он. – Наверное, я просто переутомился.

Сатору вдруг притянул его к себе, обнимая за талию. Это был жест собственничества, привычный для альфы, но сейчас он ощущался иначе. Годжо уткнулся носом в изгиб шеи Сугуру, глубоко вдыхая.

– Твой запах... он какой-то горький сегодня, – прошептал Сатору. – Мне это не нравится.

– Это просто химия, Сатору, – Сугуру попытался отшутиться, чувствуя, как внутри всё сжимается от нежности и страха. – Сёко сменила мне рецепт подавителей.

Годжо ничего не ответил, лишь крепче сжал объятия. В этот момент он был готов разрушить весь мир, если бы это помогло Сугуру почувствовать себя лучше. Но он не знал, что враг уже внутри, и этот враг — его собственная кровь, текущая в жилах омеги.

---

Прошло два месяца. Живот Сугуру стал заметно округляться, и свободная форма магического колледжа едва спасала положение. Он стал реже выходить на задания, ссылаясь на проблемы с контролем поглощенных проклятий. Яга хмурился, но доверял своему лучшему ученику, а Сёко обеспечивала медицинские справки.

Сатору становился всё более подозрительным. Его инстинкты альфы кричали о том, что с его парой что-то происходит, но логика мага не позволяла сложить пазл. Беременность у магов протекала иначе, проклятая энергия плода обычно была заметна сразу, но здесь... здесь была тишина.

В один из вечеров, когда Сатору вернулся с одиночного задания, он застал Сугуру в тренировочном зале. Гето стоял у стены, тяжело дыша, его рука непроизвольно покоилась на животе.

– Опять тренируешься? – голос Сатору прозвучал резко. – Сёко сказала, что тебе нужен покой.

– Я просто разминаюсь, – Сугуру попытался выпрямиться, но резкая боль прошила низ живота. Он охнул и начал оседать на пол.

Сатору оказался рядом мгновенно. «Бесконечность» была отключена, он подхватил Сугуру на руки, его лицо было бледным от страха.

– Сугуру! Что с тобой? Где болит?

– Всё... нормально... – прохрипел Гето, пытаясь оттолкнуть его. – Просто голова закружилась.

Но Сатору уже не слушал. Его рука скользнула вниз, поддерживая спину друга, и наткнулась на плотный, округлый живот. Годжо замер. Его глаза расширились, очки слетели с лица, с тихим стуком ударившись об пол.

Он медленно перевел взгляд на живот Сугуру, затем снова на его лицо. Воздух в зале, казалось, наэлектризовался.

– Сугуру... – голос Сатору дрожал. – Что это?

Гето закрыл глаза, понимая, что скрываться больше нет смысла. Слеза скатилась по его щеке.

– Сатору, я...

– Ты беременный? – Годжо произнес это так, будто само слово было для него иностранным. – От меня?

– А от кого же еще, идиот, – прошептал Сугуру, открывая глаза. В них читалось отчаяние. – Только не говори клану. Пожалуйста.

Сатору молчал долго, так долго, что Сугуру показалось, будто мир вокруг них перестал существовать. Затем Годжо осторожно опустил его на маты, не выпуская из рук. Он положил ладонь на живот Сугуру, концентрируя «Шесть Глаз» до предела.

Он искал искру. Искал бушующее пламя проклятой энергии, которое должно было быть у его наследника. Искал хоть какой-то след «Безграничности» или «Шести Глаз».

Но там не было ничего.

Внутри Сугуру билось маленькое, живое сердце, но оно было абсолютно, пугающе «пустым» от магии. Ребенок был обычным человеком. Не-магом.

Сатору отпрянул, его лицо выражало крайнюю степень замешательства.

– Я не чувствую... – он запнулся. – Там нет проклятой энергии, Сугуру. Совсем.

Гето горько усмехнулся, прикрывая живот руками, словно защищая его от разочарования отца.

– Я знаю. Я почувствовал это почти сразу. Он не такой, как мы, Сатору. Он просто... человек.

Сатору смотрел на него, и в его голове проносились тысячи мыслей. Клан Годжо не примет «пустышку». Старейшины назовут это позором. Сильнейший маг современности и его омега произвели на свет кого-то, кто даже не сможет увидеть проклятие.

Но потом он посмотрел на Сугуру — измученного, испуганного, но всё еще такого родного. И гнев на несправедливость мира сменился ледяной решимостью.

– Значит, так даже лучше, – твердо сказал Сатору, снова притягивая Гето к себе.

– О чем ты? – не понял Сугуру.

– Им не за что будет зацепиться, – Сатору поцеловал его в лоб, его голос стал жестким, как сталь. – Они не захотят «бесполезного» ребенка. А значит, он будет только нашим. Я не отдам его клану. И тебя не отдам.

– Сатору, ты не понимаешь... они не оставят нас в покое. Если они узнают, что ты выбрал омегу без статуса и ребенка без силы...

– Пусть попробуют прийти и забрать, – Годжо усмехнулся, и в этой улыбке не было ни капли веселья. – Я — сильнейший, Сугуру. И если мир магов не может принять мою семью такой, какая она есть, то, возможно, этот мир не стоит того, чтобы его защищать.

Сугуру вздрогнул. Эти слова, сказанные Сатору, звучали опасно близко к его собственным темным мыслям, которые начали посещать его после каждой съеденной сферы проклятия. Но сейчас, в кольце рук альфы, он чувствовал себя в безопасности.

– Сёко поможет нам, – продолжал Сатору, уже строя план. – Мы скроем роды. Скажем, что ты был на длительном лечении. А потом... потом мы что-нибудь придумаем.

– Ты действительно не разочарован? – тихо спросил Сугуру, глядя в бесконечную синеву глаз Сатору. – Тем, что он не маг?

Сатору на мгновение задумался, глядя на свои руки, способные стирать города с лица земли.

– Знаешь, – прошептал он, – может быть, это величайший дар, который мы могли ему дать. Жизнь без этого проклятого зрения. Жизнь, где он сможет просто быть счастливым, не сражаясь с монстрами каждый день.

Гето уткнулся лицом в плечо Сатору, позволяя себе наконец-то расслабиться. Путь впереди был туманным и полным опасностей. Клан Годжо, старейшины, бесконечные проклятия — всё это никуда не делось. Но теперь, когда тайна была раскрыта, тяжесть, которую он нес в одиночку, стала вдвое легче.

За окном наконец-то хлынул ливень, смывая пыль и духоту долгого дня. В тишине тренировочного зала двое сильнейших магов мира сидели на полу, обнявшись, объединенные тайной, которая была одновременно их величайшей слабостью и их единственной истинной силой.

– Мы назовем его как-нибудь просто, – пробормотал Сатору, перебирая пальцами пряди черных волос Сугуру. – Никаких пафосных имен клана.

– Согласен, – улыбнулся Гето. – Просто имя для простого человека.

Они еще не знали, что через годы это «отсутствие силы» станет их самым охраняемым секретом, а маленький человек, не видящий теней, станет единственным светом в мире, который медленно погружался во тьму. Но это будет потом. А пока был только шум дождя и стук двух сердец, бьющихся в унисон с третьим, еще не рожденным.