моя вселенная.

В квартире Нэйта Джейкобса пахло не дорогим одеколоном и кожей, а металлом и пылью. Этот запах исходил от разбитого вдребезги журнального столика, от вмятины в гипсокартоне, оставленной его кулаком, и от тяжелого, спертого воздуха человека, который неделю не открывал шторы.

Он сидел на полу, прислонившись спиной к кровати, на которой еще месяц назад Кэсси расчесывала свои золотистые волосы, глядя в зеркало с тем самым обожанием, которое он принимал как должное. Теперь зеркало было разбито. Как и всё остальное.

Сначала, когда она ушла, он смеялся. Внутренне, разумеется. Он думал, что это очередной припадок ее неуверенности, попытка привлечь внимание, игра в «сильную и независимую». Он ждал, что через два часа она пришлет десяток сообщений с извинениями. Потом он ждал звонка ночью. Потом — того, что она появится у его двери в слезах, умоляя впустить ее обратно в их личный ад, который они оба называли любовью.

Но прошла неделя. Затем вторая.

Нэйт сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Его ярость была холодной, как лед, а потом внезапно вспыхивала, сжигая всё на своем пути. Он крушил мебель не потому, что был слаб, а потому, что внутри него выл зверь, которого лишили единственного источника тепла.

– Ты не можешь просто так уйти, Кэсси, – прошептал он в пустоту комнаты. Голос звучал хрипло, чужой даже для него самого. – Ты принадлежишь мне.

Он вспомнил ее лицо в их последнюю встречу. Она не плакала. Это было самым пугающим. В ее глазах, обычно полных страха или обожания, была пустота. Она сказала: «Я хочу найти себя, Нэйт. Ту Кэсси, которую я потеряла, пока пыталась стать твоим идеалом».

Какая чушь. Она и была идеалом. Его идеалом. Сломанная, податливая, готовая на всё ради одного его взгляда.

Нэйт поднялся на ноги, игнорируя боль в сбитых костяшках. Он подошел к окну и резко отдернул штору. Свет ударил по глазам, но он не зажмурился. В его голове уже выстраивался план. Он не будет умолять. Джейкобсы не умоляют. Он создаст условия, при которых она сама поймет: мир без него — это холодная, серая пустыня.

---

Кэсси сидела в маленьком кафе на окраине города, подальше от школы и привычных маршрутов Нэйта. Перед ней лежал учебник по психологии и остывший латте. Она старалась сосредоточиться на тексте, но строчки расплывались.

Каждое утро начиналось с борьбы. Желание проверить телефон, посмотреть, не написал ли он, было почти физической болью. Она чувствовала себя наркоманкой в завязке. Ей не хватало его контроля, его тяжелых рук на ее плечах, даже его гнева, потому что это давало ей чувство, что она существует. Что она важна.

– Привет, Кэсс.

Она вздрогнула, едва не опрокинув кофе. Перед ней стоял Итан. Он выглядел смущенным, переминаясь с ноги на ногу.

– Ой, Итан, привет, – она заставила себя улыбнуться. – Ты что здесь делаешь?

– Да так, зашел за пончиками, – он указал на пакет. – Слушай, я... я просто хотел сказать, что ты молодец. Ну, что держишься. Все в школе говорят, что ты изменилась.

Кэсси почувствовала, как к горлу подкатил ком.

– Спасибо. Я просто пытаюсь... быть собой.

– Это круто. Если захочешь с кем-то просто поговорить, ну, без драмы... ты знаешь, где меня найти.

Когда Итан ушел, Кэсси выдохнула. Мир не рухнул без Нэйта. Люди всё еще были добры к ней. Но внутри всё равно зияла черная дыра, которую она пыталась заполнить книгами и прогулками.

Она не заметила черную машину, припаркованную через дорогу. Нэйт наблюдал за ней через тонированное стекло. Его пальцы сжимали руль так сильно, что кожа на костяшках побелела. Он видел, как она улыбнулась Итану. Эта крошечная, вежливая улыбка вызвала в нем прилив чистой, нефильтрованной ненависти.

– Ты думаешь, что можешь быть счастлива с кем-то другим? – проговорил он, обращаясь к лобовому стеклу. – Ты думаешь, что эти ничтожества увидят в тебе то, что вижу я?

Он знал все ее трещины. Он знал, как она боится одиночества. И он собирался напомнить ей об этом.

---

Вечером того же дня Кэсси возвращалась домой. Улица была пуста, фонари подмигивали желтоватым светом. Ей казалось, что за ней следят, но каждый раз, когда она оборачивалась, сзади была лишь тишина.

Подойдя к своей двери, она замерла. На ручке висел небольшой бумажный пакет. Внутри она нашла свою любимую подвеску — тонкую золотую цепочку с маленьким кристаллом, которую она потеряла в его доме месяц назад. И записку, написанную его размашистым, властным почерком:

«Ты забыла это. Как и то, кто ты на самом деле. Скоро увидимся, Кэсси».

Ее сердце забилось в горле. Это не было романтичным жестом. Это была метка. Территория помечена.

Она вбежала в дом, заперла дверь на все замки и прислонилась к ней, тяжело дыша. Телефон в кармане завибрировал.

Неизвестный номер.

– Алло? – ее голос дрожал.

– Тебе идет этот синий свитер, Кэсси, – раздался в трубке низкий, бархатистый голос, от которого у нее подкосились ноги. – Но тот розовый, который я тебе подарил, подчеркивал твои глаза лучше.

– Нэйт... прекрати, – прошептала она, закрывая глаза. – Пожалуйста, оставь меня в покое. Я не вернусь.

– Ты уже вернулась, – в его голосе послышалась усмешка. – Ты слышишь мой голос, и твое сердце колотится так, что я чувствую это через мембрану телефона. Ты можешь обманывать подруг, можешь обманывать свою мать, но не меня. Мы сделаны из одного теста, Кэсс. Мы оба сломаны. И только вместе мы кажемся целыми.

– Это не любовь, Нэйт! Это болезнь!

– Тогда я не хочу быть здоровым, – отрезал он, и его тон мгновенно сменился на ледяной. – Я видел, как ты смотрела на этого клоуна Итана. Не делай так больше. Мне не нравится, когда на мои вещи смотрят другие.

– Я не вещь! – выкрикнула она, и слезы наконец брызнули из глаз.

– Нет, ты — всё для меня, – его голос снова стал мягким, почти нежным, и это было еще страшнее. – Я разрушил свою квартиру, Кэсси. Я не мог дышать, потому что там не было твоего запаха. Я люблю тебя до потери пульса. И я знаю, что ты тоже меня любишь. Ты просто напугана. Но я приду и заберу тебя. Честно или нет — мне плевать. Ты будешь моей, потому что по-другому этот мир не имеет смысла.

Он повесил трубку. Кэсси сползла по двери на пол, обхватив колени руками. Она ненавидела его. Она боялась его. Но в самой глубине ее истерзанной души, там, где она еще не успела «вернуть себя», предательски вспыхнуло чувство облегчения. Он не отпустил ее. Она всё еще была его миром.

---

На следующий день жизнь Кэсси начала превращаться в сюрреалистичный кошмар.

Сначала ей принесли цветы в школу. Огромный букет белых лилий — тех самых, которые она упоминала лишь однажды в случайном разговоре. На карточке не было имени, только фраза: «Я всегда слушаю».

Затем, когда она пришла на работу в магазинчик, менеджер сказал, что какой-то «щедрый покровитель» оплатил ее обучение на следующий семестр вперед.

– Кто это был? – спросила она, хотя знала ответ.

– Высокий парень, хорошо одетый. Сказал, что хочет, чтобы у тебя было меньше поводов для стресса.

Нэйт действовал профессионально. Он не просто преследовал ее, он душил ее своей заботой, превращая ее попытки стать самостоятельной в фарс. Он показывал ей: всё, чего она добивается трудом, он может дать ей по щелчку пальцев.

К концу недели она была на грани срыва. Она видела его машину повсюду. В школе он не подходил к ней, но она постоянно чувствовала его взгляд на затылке. Он стоял в конце коридора, прислонившись к шкафчикам, и просто смотрел. Не улыбался, не угрожал. Просто ждал. Как хищник ждет, когда жертва устанет бежать.

В пятницу вечером она не выдержала. Она сама пришла к его дому.

Дверь была не заперта. Внутри было темно, горело лишь несколько свечей. Нэйт сидел в кресле в гостиной, в руке у него был стакан с виски. Он даже не шелохнулся, когда она вошла.

– Пришла сдаться? – спросил он тихо.

Кэсси остановилась в нескольких шагах от него. Ее трясло.

– Зачем ты это делаешь? Зачем ты ломаешь всё, что я пытаюсь построить?

Нэйт медленно поднялся. Он был выше, массивнее, он заполнял собой всё пространство. Когда он подошел вплотную, Кэсси захотелось убежать и одновременно прижаться к нему.

– Я ничего не ломаю, Кэсси, – он протянул руку и аккуратно заправил прядь ее волос за ухо. Его пальцы были холодными, но прикосновение обжигало. – Я строю нам фундамент. Ты хочешь быть сильной? Будь сильной рядом со мной. Ты хочешь, чтобы тебя ценили? Никто не оценит тебя так, как я, потому что никто не знает, какой мрак скрывается за твоим ангельским личиком.

– Ты меня не любишь, Нэйт. Ты любишь контроль.

Он резко притянул ее к себе за талию, так что она вскрикнула от неожиданности. Его глаза сверкали в полумраке.

– Ты ошибаешься, – прорычал он. – Контроль — это то, что я испытываю к Мэдди. К отцу. К этому чертовому городу. То, что я чувствую к тебе... это безумие. Я не сплю, Кэсси. Я вижу тебя каждый раз, когда закрываю глаза. Я чувствую твою боль как свою. Ты думаешь, мне нравится быть таким? Мне нравится сходить по тебе с ума?

Он прижал ее голову к своей груди. Она слышала, как бешено стучит его сердце.

– Я люблю тебя до потери крови, – прошептал он ей в макушку. – И я не позволю тебе уйти к кому-то, кто будет любить тебя меньше. А меньше тебя будут любить все.

Кэсси зарыдала, вцепившись в его рубашку. Она знала, что это ловушка. Знала, что завтра он снова может стать холодным и жестоким. Но сейчас, в этой темной комнате, его объятия казались единственным местом, где она была в безопасности от самой себя.

– Скажи это, – потребовал он, приподнимая ее подбородок. – Скажи, что ты моя.

– Я... я твоя, – выдохнула она, сдаваясь.

Нэйт победно улыбнулся. Это была не добрая улыбка. Это была улыбка человека, который вернул себе самую ценную вещь в мире.

– Вот и хорошо, – он поцеловал ее в лоб. – Завтра я перевезу твои вещи обратно. И больше никаких «поисков себя», Кэсси. Ты уже нашла всё, что тебе нужно.

Он знал, что она еще будет бороться. Знал, что она будет пытаться сбежать снова. Но теперь он был готов. Он изучил каждый ее шаг, каждую слабость. Он будет самым нежным и самым страшным мужчиной в ее жизни, лишь бы она оставалась рядом.

Потому что без нее зеркало в его душе никогда не станет целым. А он не привык жить среди осколков.