Грех

Тишина в доме Сон была редким гостем, но сегодня она казалась почти осязаемой. Чха Хаин вместе с Сухо и младшими двойняшками, Миджун и Миной, отправилась за покупками, пообещав вернуться только к вечеру. Я остался один с Юми.

Юми. Моя приемная дочь, ставшая частью нашей семьи много лет назад. В свои семнадцать она была воплощением контролируемого хаоса. Невысокая, всего сто шестьдесят два сантиметра, она казалась почти хрупкой рядом с Сухо, который в девятнадцать вымахал под метр восемьдесят пять и стал моей точной копией — те же серые глаза, похожие на грозовую тучу, та же подавляющая мощь. Но Юми... в ней была другая сила.

Ее иссиня-черные густые волосы вечно были растрепаны, пряди обрамляли лицо, торча в разные стороны. За круглыми солнцезащитными очками в тонкой оправе скрывались огромные, пронзительно-голубые глаза. В ушах — длинные серебристые прямоугольники на цепочках, мерно покачивающиеся при каждом движении. Она была умна, чертовски красива и обладала талантом к боевым искусствам, который пугал даже опытных охотников. И она курила — привычка, которую я, как отец, не одобрял, но как Теневой Монарх... я видел в этом ее способ справляться с миром, который она чувствовала слишком остро.

– Слишком медленно, папа, – раздался ее насмешливый голос.

Мы были в подвале, переоборудованном в тренировочный зал. Я воздвиг мощный барьер, чтобы наша энергия не разнесла дом в щепки. Воздух здесь был тяжелым от озона и напряжения.

Юми была одета в облегающий черный топ и короткие спортивные шорты, которые не скрывали татуировку, уходящую на плечо. Ее движения были резкими, дикими. Она не просто сражалась — она танцевала на грани.

– Ты слишком полагаешься на скорость, – ответил я, уклоняясь от ее выпада. – Забываешь о массе.

– А зачем мне масса, если ты не можешь меня поймать? – Она дерзко улыбнулась, и в ее глазах вспыхнул опасный огонек.

Следующий размен ударами был молниеносным. Она попыталась пройти в ноги, используя свою миниатюрность, но я считал это движение еще до того, как она его начала. Перехватив ее за талию, я использовал ее же инерцию, чтобы повалить на маты.

Мы рухнули вниз. Раздался глухой хлопок столкновения тел с покрытием.

Я прижал ее к земле. Моя ладонь легла на ее бедро, пальцы крепко сжали кожу, другая рука уперлась в мат рядом с ее головой. Топ Юми задрался, обнажая бледный, идеально плоский живот, который часто вздымался от тяжелого дыхания. Мы оба тяжело дышали, и в замкнутом пространстве барьера этот звук казался громом.

Она была такой маленькой в моих руках. Маленькой, но дикой, как раненый зверь, который готов вцепиться в глотку.

– Поймал, – выдохнул я, глядя ей прямо в глаза сквозь слегка затемненные стекла ее очков.

– И что теперь? – прошептала она. Ее голос дрогнул, но взгляд оставался дерзким. – Убьешь меня? Или накажешь?

Мои тени, всегда чутко реагирующие на мои эмоции, зашевелились. Тонкие черные жгуты, послушные моей воле, скользнули по матам и обвили запястья Юми, пригжимая их к полу над ее головой. Она вздрогнула, но не попыталась вырваться.

Я опустил лицо, уткнувшись ей в шею. От нее пахло табаком, дорогим парфюмом и тем самым неповторимым ароматом кожи, который сводил меня с ума. Юми резко выдохнула, когда почувствовала мое возбуждение, плотно прижатое к ее бедру. Ее тело напряглось, словно натянутая струна.

– Ты переходишь черту, – прошептала она, хотя ее пальцы, скованные тенями, судорожно сжались.

– Я сам черчу эти границы, Юми, – мой голос стал низким, вибрирующим от сдерживаемой силы.

Моя рука, та, что лежала на ее бедре, скользнула выше, проникая под край коротких шорт. Я чувствовал ее жар. Юми закусила губу, сдерживая рвущийся наружу стон, ее глаза расширились, становясь совсем темными под линзами очков.

Я видел, как участился пульс на ее шее. Каждое ее движение, каждый вздох был пропитан этой странной, запретной химией, которая зрела между нами годами. Она не была моей кровью, но она была моей тенью, моей слабостью и моей самой большой тайной.

– Папа... – сорвалось с ее губ, но в этом слове не было дочерней просьбы. Это был вызов.

Я прикоснулся к ее соску сквозь тонкую ткань топика, и она выгнулась в моих руках, теряя контроль. В этот момент барьер вокруг нас словно стал еще плотнее, отсекая нас от всего мира, от Хаин, от Сухо, от долга и чести.

Одним резким движением я избавил ее от шорт. Мои собственные брюки стали помехой, которую я устранил с той же неумолимой быстротой, с какой расправлялся с врагами в подземельях.

Юми смотрела на меня, не отрываясь. В ее взгляде была смесь страха и дикого, первобытного обожания.

– Ты уверена? – спросил я, хотя ответ уже не имел значения.

– Я ждала этого дольше, чем ты можешь себе представить, – ответила она, и в ее голосе прорезалась сталь.

Я вошел в нее одним мощным толчком, заполняя ее собой целиком. Юми вскрикнула, и я тут же впился в ее губы, заглушая звук и деля с ней эту острую, на грани боли, радость. Ее ноги обвили мою талию, притягивая еще ближе, стирая последние миллиметры пространства между нами.

В подвале дома Сон, под защитой непроницаемого магического барьера, Теневой Монарх окончательно признал свое поражение перед маленькой девочкой с иссиня-черными волосами.

И тишина вечера, которая должна была принести покой, теперь была наполнена лишь ритмичными звуками их общего падения в бездну, из которой не было возврата.