Личное счастье монарха

Подвал нашего дома давно перестал быть просто подвалом. Укрепленный мощнейшими барьерами, которые я воздвиг собственноручно, он превратился в личный полигон, где законы физики и общественные нормы отступали перед грубой силой и магией. Здесь не было камер, не было лишних глаз. Только глухой бетон, пропитанный моей маной, и тяжелый, спертый воздух, вибрирующий от напряжения.

Хэ Ин и Сухо уехали по делам еще утром и обещали вернуться только к позднему вечеру. Мой сын рос пугающе похожим на меня: те же черные как смоль волосы, те же серые глаза, напоминающие грозовую тучу перед бурей. В свои девятнадцать он уже обладал силой, способной содрогнуть этот мир, и я гордился им. Но сейчас тишина огромного дома принадлежала не ему. Она принадлежала нам с Юми.

Юми. Моя приемная дочь, которую мы приняли в семью много лет назад. Ей было семнадцать, и она была воплощением противоречий. Невысокая — всего сто шестьдесят два сантиметра, — она казалась хрупкой лишь на первый взгляд. Ее иссиня-черные густые волосы вечно были растрепаны, короткие пряди обрамляли лицо, торча в разные стороны, словно она только что вышла из эпицентра шторма. Большие, пронзительно-голубые глаза за круглыми темными очками в тонкой оправе видели мир иначе, чем обычные люди. Она была умна, чертовски талантлива в боевых искусствах и обладала диким, непокорным нравом. Даже ее стиль — облегающая черная водолазка, татуировки на плечах, серебристые серьги-прямоугольники — кричал о ее независимости.

Сегодня на ней были только короткие спортивные шорты и обтягивающий топ, открывающий вид на татуированную кожу и подтянутое тело. Мы тренировались уже второй час.

– Ты медлишь, Юми, – произнес я, уклоняясь от ее резкого выпада ногой.

Она ничего не ответила, лишь прищурилась. Ее движения были резкими, рваными, но невероятно точными. В ней жила какая-то первобытная грация, которую я сам в ней взрастил.

В очередной атаке она попыталась сбить меня с ног, используя инерцию, но я был быстрее. Это не была тренировка «отца и дочери» в привычном понимании. Это был танец двух хищников. Я перехватил ее запястье, дернул на себя и, используя ее же вес, повалил на маты.

Глухой удар. Пыль, поднявшаяся от покрытия, заплясала в свете магических ламп.

Я прижал ее к земле всем телом. Моя ладонь легла на ее бедро, пальцы сжали мягкую, но тренированную плоть, а другая рука уперлась в мат рядом с ее головой. Юми тяжело дышала, ее грудь под тонкой тканью топа вздымалась часто и неровно. Футболка задралась, обнажая плоский, идеально прорисованный животик.

– Поймал, – выдохнул я ей прямо в губы.

В этот момент что-то изменилось. Воздух между нами стал густым, почти осязаемым. Ее глаза, обычно скрытые за стеклами очков (которые сейчас отлетели в сторону), смотрели на меня с вызовом и чем-то еще… чем-то темным и жадным.

– Ты всегда побеждаешь, – прошептала она, и в ее голосе не было обиды, только странное, вибрирующее предвкушение.

Она была такой маленькой в моих руках, такой дикой. Я чувствовал, как внутри меня просыпается Теневой Монарх — не тот герой, что спасает мир, а древняя сущность, не знающая отказа. Мои тени, повинуясь неосознанному приказу, выскользнули из пола. Тонкие черные жгуты метнулись вверх и пригвоздили руки Юми к полу над ее головой, мягко, но непреклонно фиксируя ее.

– Джинву… – выдохнула она, и ее тело вздрогнуло.

Я уткнулся носом в ее шею, вдыхая запах пота, пороха и чего-то сладко-терпкого, что принадлежало только ей. Она была моей. Не по крови, но по праву силы и выбора. Юми резко дернулась, когда почувствовала мое возбуждение, прижавшееся к ее бедру. Ее зрачки расширились, заполняя почти всю голубизну радужки.

– Тебе страшно? – спросил я, опаляя ее кожу горячим дыханием.

– Нет, – она закусила губу, сдерживая рвущийся наружу стон. – Мне мало.

Моя рука скользнула ниже, под край ее коротких шорт. Я чувствовал ее жар, ее готовность. Когда мои пальцы коснулись ее лона, Юми выгнулась в спине, ее дыхание превратилось в прерывистые всхлипы. Она была невероятно тесной и горячей.

Я не сводил с нее глаз. Я хотел видеть каждую эмоцию на этом красивом, дерзком лице. Моя рука сжала ее грудь через ткань топика, большой палец начал дразнить сосок, вызывая у нее новый приступ дрожи.

– Смотри на меня, Юми, – приказал я.

Она подчинилась, ее взгляд был затуманен страстью. В этот момент для нас не существовало ни Сухо, ни Хэ Ин, ни всего мира снаружи. Был только этот подвал и первобытное желание, которое мы оба слишком долго подавляли.

Одним резким движением я избавил ее от шорт. Мои собственные штаны полетели следом. Я не хотел нежности, я хотел обладания. Когда я вошел в нее одним мощным толчком, Юми вскрикнула, но этот крик тут же потонул в моем поцелуе. Я впился в ее губы, пробуя на вкус ее стоны, ее дыхание, ее саму.

Она была узкой, принимала меня с трудом, но ее тело обвило меня, словно лиана, не желая отпускать. Каждое мое движение было продиктовано жаждой, которую невозможно утолить. Тени вокруг нас пульсировали в такт нашим сердцам, создавая кокон, отрезающий нас от реальности.

– Ты… мой… – прохрипела она между толчками, вцепляясь пальцами в мои плечи, когда тени освободили ее руки.

– Твой, – подтвердил я, ускоряя темп.

В этой тишине подвала, под защитой барьеров, мы были не отцом и дочерью. Мы были двумя силами, столкнувшимися в экстазе, который мог бы разрушить города, если бы мы дали ему волю. Юми выкрикивала мое имя, ее ногти оставляли красные полосы на моей спине, и в этом акте подчинения и страсти я чувствовал себя более живым, чем когда-либо на поле боя.

Когда финал накрыл нас обоих, ослепляя и лишая сил, я еще долго не отстранялся, прижимая ее к себе, слушая, как выравнивается ее пульс.

– Они скоро будут, – тихо сказала она спустя вечность, поправляя растрепанные волосы.

– Знаю, – я поцеловал ее в лоб, чувствуя, как тени медленно возвращаются на свои места. – У нас еще есть время, чтобы привести себя в порядок.

Она улыбнулась — той самой дерзкой, умной улыбкой, за которую я ее любил. И в этой улыбке была тайна, которую мы будем хранить вечно. Тайну, спрятанную за барьерами нашего общего дома.