16 лет

Пристань Лотоса всегда была полна звуков: плеск воды, крики торговцев и звон тренировочных мечей. Но для Вэй Ин, воспитанницы ордена Цзян, это место было единственным домом, который она знала. Мадам Юй нашла её, трехлетнюю сиротку с глазами-звездами, на развалинах сожженной деревни. Официально Пурпурная Паучиха оставалась строгой и суровой, но лишь стены личных покоев знали правду. Там, в тишине ночи, госпожа Юй прижимала маленькую девочку к груди, гладила её по волосам и шептала, что никто и никогда больше не посмеет её обидеть.

Вэй Ин выросла омегой — редкой, яркой и невыносимо упрямой. И её истинность с наследником ордена, Цзян Чэном, стала для семьи не проклятием, а благословением, скрытым за вечными перепалками. Они были связаны невидимой нитью, которая натянулась до предела, когда пришло время обучения в Облачных Глубинах.

Год в Гусу пролетел как один день, полный запретного вина и тайных поцелуев с Цзян Чэном под сенью магнолий. Но возвращение домой омрачилось присутствием надменных псов из Цишань Вэнь. Совместная ночная охота в густых лесах на границе земель стала роковой.

Лагерь погрузился в сон. Цзян Чэн, измотанный переходом, спал в палатке, сжимая в руке колокольчик, подаренный Вэй Ин. Сама же она не могла уснуть. Тревога, странное предчувствие и тяжесть внизу живота гнали её прочь от костров, к прохладе лесного ручья.

Хруст ветки заставил её обернуться. Из тени деревьев вышел Вэнь Чао. Его лицо, искаженное самодовольной ухмылкой, в лунном свете казалось маской демона.

— Адепты спят, а маленькая омега гуляет в одиночестве, — пропел он, сокращая дистанцию. — Не боишься, что волки украдут тебя у твоего драгоценного Цзян Чэна?

— Убирайся, Вэнь Чао, — Вэй Ин схватилась за рукоять Суйбяня, но слабость внезапно сковала её конечности. — Ты смердишь даже на расстоянии мили.

— О, ты всё еще пытаешься кусаться? — Вэнь Чао сделал резкий выпад, перехватывая её запястья.

Он был сильнее физически, а его духовная энергия, подпитанная темными техниками, подавляла её волю. Вэй Ин пыталась вырваться, но он прижал её к стволу старого дуба. Его губы, пахнущие вином и гнилью, грубо впились в её рот, заглушая крик.

— Ты принадлежишь солнцу, — прошипел он ей в ухо, срывая пояс с её одежд. — Твой истинный слаб. Он не защитит тебя.

То, что произошло дальше, стерлось из её памяти кровавым пятном. Боль, унижение и ледяной холод, пропитавший саму душу. Вэнь Чао бросил её на холодную землю, когда небо начало сереть перед рассветом.

— Помни, чьё клеймо на тебе теперь, — бросил он, уходя в сторону лагеря, прежде чем кто-то успел проснуться.

Вэй Ин осталась лежать в траве. Она не могла плакать. Тело казалось чужим, разбитым сосудом. Но самая страшная боль пришла через час. Резкая, режущая судорога пронзила живот, заставив её свернуться клубком.

Она знала. Она чувствовала это последние недели — крошечную искру жизни, плод их тайных ночей с Цзян Чэном. Их ребенок. Их будущее.

Крик застрял в горле, когда она увидела, как светлые одежды окрашиваются в густой, темный цвет. Кровь пропитывала землю, унося с собой всё, что было ей дорого. Вэй Ин теряла сознание и снова приходила в себя, шепча имя Цзян Чэна, но не имея сил позвать на помощь. Она не могла позволить ему увидеть её такой. Не сейчас.

С трудом, опираясь на мечи и деревья, она побрела прочь от лагеря. Она не помнила, сколько дней добиралась до Пристани Лотоса, используя последние крохи духовных сил, чтобы не упасть замертво на дороге.

Мадам Юй стояла на причале, когда увидела фигуру в лохмотьях. Девушка шла, пошатываясь, её лицо было бледнее снега, а подол некогда изящного платья превратился в корку из запекшейся крови и грязи.

— Вэй Ин! — голос Юй Цзыюань сорвался на крик, который она никогда не позволяла себе при подчиненных.

Она подбежала к воспитаннице как раз в тот момент, когда колени Вэй Ин подогнулись. Мадам Юй подхватила её, не заботясь о том, что кровь пачкает её дорогие фиолетовые шелка.

— Мама... — прошептала Вэй Ин, впервые за многие годы назвав её так. — Мама, его больше нет.

— Тише, тише, девочка моя, — Юй Цзыюань прижала её голову к своему плечу, чувствуя, как мелко дрожит тело омеги. — Кто это сделал? Скажи мне, и я вырву ему сердце.

— Вэнь Чао... — выдохнула Вэй Ин, прежде чем окончательно провалиться в спасительную темноту.

Мадам Юй подняла голову. Её глаза метали молнии, а Цзыдянь на руке заискрился яростным фиолетовым пламенем. В этот момент она была не просто главой дома или строгой наставницей. Она была матерью, чьего ребенка растоптали, и весь мир Цишань Вэнь скоро должен был почувствовать вкус её мести.

— Слуги! — властно выкрикнула она. — Немедленно лекаря в мои покои! И заприте ворота. Если Цзян Чэн вернется и увидит её в таком состоянии...

Она осеклась, глядя на безжизненное лицо Вэй Ин. Мадам Юй знала, что эта рана никогда не заживет до конца. Ребенок её сына и её названой дочери погиб, не успев родиться. И кровь, что сейчас текла по её рукам, требовала другой крови в ответ.

— Спи, маленькая А-Ин, — прошептала мадам Юй, целуя её в холодный лоб. — Теперь ты дома. И клянусь предками, они заплатят за каждый твой вздох боли.