Закрытая любовь

Запах железной дороги — это всегда смесь надежды и тревоги. Для Ани Смирновой этот запах был пропитан еще и ароматом бабушкиных пирожков с капустой, которые плотным свертком лежали в ее рюкзаке. Стоя на перроне в Кургане, она в последний раз оглянулась, словно надеялась увидеть среди толпы знакомый платок бабы Маши. Но бабушка осталась в Березе, провожая внучку долгим взглядом у калитки.

«Ты у меня сильная, Анька. Рисуй свою жизнь красиво, как на тех картинках в альбоме», — слова бабушки до сих пор эхом отзывались в сердце.

Аня поправила лямку тяжелого рюкзака. Впереди были три дня пути до Санкт-Петербурга — города, который она видела только на открытках и в учебниках истории. Города, где сбываются мечты о дизайне, но где она будет совсем одна.

В вагоне пахло пылью, вареными яйцами и чем-то кислым. Баба Маша настаивала на купе, совала Ане скомканные пятитысячные купюры, которые откладывала с пенсии «на черный день». Но Аня, упрямая в своей заботе о единственном близком человеке, тайком купила плацкарт. Лишние деньги бабушке нужнее — лекарства дорожают, а дрова на зиму сами себя не купят.

Ее место было верхним. Соседями оказались двое мужчин лет сорока, которые явно начали свое «путешествие» еще до посадки. На столе уже стояла распечатанная бутылка водки и нарезанное толстыми ломтями сало.

– Здравствуйте, — тихо пробормотала Аня, стараясь не встречаться с ними взглядом.

– О, какая краля к нам залетела! — хохотнул один, чей нос был подозрительно красным. — Давай к нам, малая, за знакомство?

– Нет, спасибо, я спать хочу, — Аня быстро закинула сумку в рундук и, проявив недюжинную ловкость, взобралась на свою полку.

Она сразу же расправила простыню, заправив края под матрас так, чтобы получился своеобразный кокон. За этой тонкой белой преградой она чувствовала себя хоть немного защищенной. Достав телефон, Аня нашла единственный контакт, который был ей сейчас важен.

– Бабуль, я села, всё хорошо, — прошептала она в трубку, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Место хорошее, соседи тихие... Да, поела. Не волнуйся, ложись отдыхать. Я завтра позвоню.

Аня отключила вызов и свернулась калачиком. Но «тихие соседи» решили иначе. Снизу доносился громкий хохот, звон стаканов и матерные анекдоты. Сон не шел. Страх, который она подавляла весь день, начал медленно вползать в душу.

В какой-то момент простыня, служившая ей занавеской, дернулась. Аня замерла, перестав дышать.

– Слышь, красавица, ты чего там прячешься? — раздался хриплый голос совсем рядом. — Скучно же. Спускайся, поболтаем.

Аня увидела, как чья-то рука с грязными ногтями ухватилась за край ее полки. Мужчина, тяжело дыша и распространяя вокруг себя зловоние перегара, попытался подтянуться, чтобы заглянуть к ней.

– Уйдите! — крикнула Аня, отпрянув к самой стенке. — Я сейчас проводника позову!

– Да ладно тебе, не ори, — мужчина не унимался. Его ладонь коснулась ее щиколотки, сжимая кожу.

Этот холодный, липкий ужас заставил Аню действовать мгновенно. Она буквально скатилась с полки, едва не сбив столик с выпивкой. Мужчины уставились на нее: один с глупой ухмылкой, другой с каким-то мутным, неприятным интересом.

– Ой, шустрая какая, — тот, что пытался ее потрогать, протянул руку, чтобы снова схватить ее за ногу, но Аня уже выскочила в проход.

Сердце колотилось где-то в горле. Она почти бежала по узкому коридору вагона, не разбирая дороги. Слезы застилали глаза. Ей просто нужно было уйти, спрятаться, оказаться там, где есть замок.

Добежав до конца вагона, она дернула ручку туалета, но та была заперта. Красный индикатор горел, как насмешка. Аня прислонилась спиной к холодной металлической двери. Ноги внезапно стали ватными, словно из них выкачали все силы. Она медленно сползла вниз, обхватив колени руками, и зашлась в беззвучном рыдании.

В этот момент щелкнул замок. Дверь открылась, и Аня, не ожидавшая опоры, едва не завалилась назад.

– Опа, — раздался сверху низкий, чуть хрипловатый голос.

Аня подняла голову. Перед ней стоял парень. Высокий, в черной футболке, которая обтягивала широкие плечи, и в серых спортивных штанах. Его волосы были взъерошены, а в глазах читалось легкое недоумение, смешанное с привычным безразличием к миру.

Глеб Волков меньше всего ожидал увидеть у своих ног плачущую девчонку с огромными зелеными глазами, в которых плескался первобытный страх. Он только что закончил умываться, планируя вернуться в свое купе и попытаться заснуть под мерный стук колес, но планы явно менялись.

– С тобой все хорошо? — спросил он, даже не пытаясь изобразить на лице беспокойство. Его тон был сухим, почти деловым.

Аня попыталась встать, но руки дрожали, и она снова опустилась на пол.

– Там... там мужчины, — выдохнула она, размазывая слезы по щекам. — Они лезут... я боюсь возвращаться.

Глеб прищурился. Он не был героем из романов, которые, наверное, читала эта деревенская отличница — а то, что она из провинции, выдавал ее простенький сарафан и отсутствие «боевого раскраса», к которому он привык у питерских девиц. Но что-то в ее беззащитности кольнуло его.

– Ясно. Очередные «синие» гастролеры, — Глеб вздохнул и протянул ей руку. — Вставай. Нечего на полу валяться, тут микробов больше, чем в твоей деревне жителей.

Аня неуверенно вложила свою маленькую ладонь в его большую и горячую руку. Он рывком поднял ее, заставив на секунду оказаться совсем близко. От него пахло дорогим парфюмом и мятной зубной пастой — разительный контраст с тем, что осталось в ее плацкарте.

– Как зовут? — спросил он, отпуская ее руку.

– Аня, — тихо ответила она, шмыгнув носом.

– Глеб. Ладно, Аня, пойдем, разберемся с твоими кавалерами.

– Нет! — она схватила его за край футболки. — Пожалуйста, не надо. Они пьяные.

Глеб усмехнулся, и в этой усмешке было столько самоуверенности, что Ане на секунду стало спокойнее.

– Расслабься, малая. Я таких на завтрак ем.

Они прошли через вагон. Те двое уже успели разлить по новой и о чем-то спорили. Когда Глеб остановился напротив их места, один из мужчин поднял голову.

– О, вернулась? А это что за хлыщ с тобой?

Глеб не стал вступать в дискуссию. Он просто наклонился вперед, опершись руками о край стола, и что-то тихо сказал им. Аня не слышала слов, но видела, как изменились лица мужчин. Весь их кураж мгновенно испарился. Тот, что лез к ней, вдруг стал очень внимательно изучать дно своего стакана.

Глеб повернулся к Ане.

– Забирай вещи.

– Что? Куда? — растерялась она.

– Ко мне в купе. У меня там одно место свободно, сосед вышел в Екатеринбурге. Проводнице я сам объясню, она мне еще с посадки должна за то, что я не стал жаловаться на отсутствие горячей воды.

Аня замялась. Переходить из огня да в полымя? Парень выглядел опасным по-своему. Его взгляд был слишком опытным, слишком... дерзким. Но оставаться здесь было невозможно.

– Хорошо, — прошептала она и быстро полезла за рюкзаком.

Через пять минут они уже были в другом вагоне. Купе Глеба было чистым, тихим и, главное, закрывающимся на замок.

– Залезай наверх, — бросил он, усаживаясь на свою нижнюю полку и доставая наушники. — И не бойся, я к детям не пристаю.

– Мне семнадцать! — вспыхнула Аня, уязвленная словом «дети».

Глеб окинул ее долгим взглядом с ног до головы. Его губы тронула едва заметная, хищная улыбка.

– Тем более. Спи уже, дизайнер.

– Откуда ты знаешь, что я дизайнер? — удивилась она, уже забираясь на полку.

– У тебя из сумки папка с эскизами торчит. И карандаш за ухом, — он кивнул на ее голову. — Только фанатики возят с собой столько бумаги в поезде.

Аня коснулась уха — и правда, забыла вытащить карандаш. Она легла, чувствуя, как постепенно уходит напряжение. В этом купе, рядом с этим странным, грубым, но почему-то надежным парнем, ей впервые за весь день стало спокойно.

– Спасибо, Глеб, — тихо сказала она в темноту.

Ответа не последовало, но ей показалось, что она услышала короткий, почти мягкий хмык. Впереди были еще два дня пути, и Питер уже не казался таким пугающим.