Ларзан

Золотые стены затерянного города Опар отбрасывали длинные, зловещие тени под лучами заходящего солнца. В главном зале, где воздух был пропитан ароматом редких благовоний и древней магии, стояла тишина, нарушаемая лишь треском факелов. Тарзан, прислонившись к массивной колонне, смотрел на королеву Ла. На его лице не было привычного выражения дикого гнева или настороженности. Он выглядел уставшим — не от сражений, а от бесконечной лжи, которой была пропитана его жизнь в джунглях.

Ла, облаченная в свои жреческие одежды, медленно расхаживала перед алтарем. Ее глаза, обычно полные безумной страсти к человеку-обезьяне, сегодня светились странным, аналитическим спокойствием.

– Ты хмуришься, Тарзан, – произнесла она, не оборачиваясь. – Снова мысли о той... англичанке?

Тарзан издал низкий рык, который больше походил на стон разочарования.

– Джейн ждет меня в хижине. Она ждет, что я буду «джентльменом». Она ждет цветов, нежных слов и того, что я никогда не смогу ей дать искренне. Ла, я чувствую себя зверем, запертым в клетке из кружев и чайных сервизов. Но дело даже не в этикете.

Королева остановилась и повернулась к нему, скрестив руки на груди.

– Дело в самой ее сути, не так ли? В этой мягкости, в этой женской природе, которая кажется нам обоим... чуждой.

Тарзан поднял на нее взгляд, полный удивления.

– Ты тоже это чувствуешь? Но ты ведь королева. Ты — воплощение женской власти.

Ла горько рассмеялась, и этот смех эхом отразился от сводов храма.

– Власть не имеет пола, Тарзан. Но это тело... эти ожидания моих подданных, эта вечная роль соблазнительницы... Я презираю это. Женский пол — это слабость, окутанная интригами. Я смотрю на своих жрецов, на их силу, на их прямолинейность, и я завидую им. А ты? Ты ведь никогда не любил Джейн так, как мужчина должен любить женщину.

Тарзан выпрямился, его мускулы перекатились под кожей. Он подошел ближе к магическому пламени.

– Я пытался, – признался он тихим голосом. – Но каждый раз, когда она прикасается ко мне, я чувствую лишь холод. Я искал в ней товарища по оружию, равного мне воина, но находил лишь хрупкость, которую нужно защищать. Мне не нужна женщина, Ла. Мне нужен тот, кто разделит со мной ярость битвы и тишину ночи, не требуя при этом поклонения своей слабости.

Ла подошла вплотную к нему. Ее глаза фанатично блеснули.

– Ты просто не понимал, как это называется, дикарь. Мир людей называет это грехом, но здесь, в Опаре, мы называем это истиной. Ты — гей, Тарзан. Твое сердце ищет мужской силы, мужского духа. И знаешь что? Я согласна с тобой. За мужским союзом — будущее. В нем нет места капризам, нет места фальшивой нежности. Только мощь и единство.

Тарзан замер, переваривая ее слова. Слово «гей» было ему незнакомо, но смысл, который вложила в него Ла, отозвался в его душе мощным резонансом. Это было объяснение всему: его отчужденности от Джейн, его восхищению силой врагов-мужчин, его желанию найти родную душу в ком-то, кто скроен из тех же жестких мышц, что и он сам.

– Но ты — женщина, Ла, – сказал он, глядя на нее с сожалением.

– Пока что, – отрезала она. – Магия Опара древнее, чем этот мир. Я веками изучала свитки атлантов. Я не хочу больше быть королевой, которую вожделеют рабы. Я хочу быть мужчиной, который правит по праву силы. Я хочу стоять рядом с тобой как равный.

Она резко повернулась к алтарю и воздела руки к небу.

– Смотри, Тарзан! Сегодня история Опара изменится навсегда. Мы отбросим оковы пола, которые мешают нам достичь величия!

Ла начала нараспев произносить заклинание на языке, который был старше человечества. Воздух в зале начал вибрировать, искры золотого пламени заплясали вокруг ее фигуры. Тарзан стоял, не в силах пошевелиться, завороженный мощью, исходящей от жрицы.

Свет стал нестерпимым. Стены храма дрожали, а тени на полу корчились, словно живые существа. Ла вскрикнула, но это не был крик боли — это был торжествующий клич преображения. Ее силуэт начал меняться: плечи стали шире, бедра сузились, черты лица огрубели, теряя женскую мягкость и приобретая суровую, хищную красоту.

Когда свет наконец погас, на месте королевы стоял высокий, атлетически сложенный мужчина с длинными черными волосами и пронзительным взглядом темных глаз. На нем по-прежнему были золотые украшения Опара, но теперь они подчеркивали мощную грудь и крепкие руки.

– Теперь меня зовут Лар, – произнес он. Голос стал низким, бархатистым и властным.

Тарзан сделал шаг вперед, его ноздри расширились, впитывая новый запах. Это был запах озона, мускуса и древней земли. Впервые в жизни он почувствовал, как внутри него просыпается не просто инстинкт защитника, а нечто гораздо более глубокое и жгучее.

Лар подошел к нему и положил тяжелую ладонь на плечо Тарзана.

– Ну что, человек-обезьяна? Ты видишь теперь? Никаких тайн, никаких недомолвок. Только мы и джунгли.

Тарзан посмотрел в глаза Лару и увидел в них отражение собственной дикой души. Он больше не чувствовал необходимости притворяться.

– Ты... ты стал тем, кем всегда должен был быть, – выдохнул Тарзан.

– Мы оба стали теми, кем должны быть, – поправил его Лар. – Джейн — это прошлое. Опар и наша сила — это будущее. Мужчина с мужчиной, воин с воином. Это союз, который не сможет разрушить ни один закон цивилизации.

Тарзан внезапно рассмеялся — громко, открыто, как никогда не смеялся в присутствии англичанки. Он схватил Лара за предплечья, чувствуя под пальцами твердые мышцы.

– Я ненавижу их, Лар. Я ненавижу их всех, кто пытался сделать меня «нормальным».

– Больше никто не посмеет, – Лар притянул Тарзана ближе, их лица оказались в нескольких сантиметрах друг от друга. – Мы создадим новый порядок. Здесь, в сердце Африки, где правит только сила и истинная страсть.

В этот момент Тарзан понял, что всё, что он искал в лесах, в сражениях и в глазах случайных попутчиков, было здесь. В этом суровом лице, в этой решимости отбросить всё лишнее ради своей природы.

– Я люблю тебя, Лар, – сказал Тарзан, и эти слова не показались ему странными или неправильными. Они были такими же естественными, как рык льва в ночи.

– А я всегда любил твою силу, Тарзан, – ответил Лар, и в его глазах вспыхнул огонь, который не имел ничего общего с магией алтаря. – Но теперь я могу любить тебя как мужчина.

Лар резко сократил расстояние между ними, и их губы встретились в жестком, требовательном поцелуе. Это не был поцелуй, полный нежности, к которой привыкла Джейн. Это было столкновение двух стихий, признание взаимного превосходства и клятва верности.

Тарзан ответил с той же яростью, обнимая Лара за мощную спину. Он чувствовал, как уходит всё напряжение последних лет, как рассыпаются в прах воспоминания о скучных вечерах в Лондоне и бесконечных упреках Джейн. Здесь, в тени древних идолов, он наконец нашел свой дом.

Когда они отстранились друг от друга, оба тяжело дышали.

– Что мы скажем твоим жрецам? – спросил Тарзан, ухмыляясь.

Лар обернулся к выходу из храма, где уже начали собираться удивленные подданные, привлеченные шумом заклинания.

– Мы ничего не будем им говорить, – Лар взял Тарзана за руку, их пальцы переплелись. – Мы просто покажем им, кто теперь их король. И кто стоит по правую руку от него.

Они вышли на балкон храма, возвышающийся над Опаром. Внизу тысячи людей замерли в изумлении, видя своего преображенного лидера и дикого лорда джунглей, стоящих плечом к плечу.

– Слушайте меня! – голос Лара разнесся над городом, подобно грому. – Эпоха слабости закончена! Сегодня Опар обрел новую силу. Мы с Тарзаном правим этим миром, и горе тому, кто встанет на нашем пути!

Толпа внизу взорвалась приветственными криками. Люди Опара, привыкшие к культу силы, мгновенно приняли нового правителя.

Тарзан смотрел на заходящее солнце. Он знал, что завтра Джейн будет искать его. Она будет звать его, плакать и просить вернуться к их «счастливой жизни». Но он больше не обернется.

– Ты прав, Лар, – тихо сказал Тарзан, глядя на своего возлюбленного. – За этим будущее.

Лар улыбнулся — хищно и уверенно.

– Это не просто будущее, Тарзан. Это наша свобода.

Они стояли на вершине мира, два воина, нашедшие друг друга в хаосе дикой природы. И джунгли, казалось, одобрительно зашумели в ответ, признавая правоту их выбора. Больше не было места лжи, не было места чуждым ролям. Была только сталь мышц, золото Опара и бесконечная ночь, принадлежащая только им двоим.