Я рад что ты меня любишь

Солнечный луч бесцеремонно пробился сквозь щель в шторах, разрезая полумрак комнаты Фёдора. Создатель поморщился, натягивая одеяло до самого подбородка. В голове стоял гул от бессонной ночи — он снова допоздна перерисовывал эскизы, пытаясь уловить ту самую неуловимую усмешку, которая принадлежала только пятому клону.

Фёдор любил Вару. Эта мысль была для него сродни хронической болезни: она не убивала, но ныла где-то под рёбрами каждый раз, когда зеленоволосый тролль выкидывал очередную пакость. Он любил его до безумия, до дрожи в пальцах, до желания стереть все границы между мирами и просто коснуться этих непослушных кудрей. Но он молчал. Создатель не имеет права на фаворитизм, верно? Особенно если объект его страсти — ходячий хаос в зелёных очках.

Тишину утра разорвал пронзительный, полный отчаяния крик.

– А-а-а-а-ай! Фёдор! Куромаку! Помогите!

Фёдор подскочил на кровати, едва не запутавшись в простынях. Этот голос невозможно было спутать ни с чем — Зонтик. А если Зонтик кричит так, будто его режут, значит, Вару снова перешёл черту.

– Чёрт бы тебя побрал, Вару... – прошептал Фёдор, натягивая футболку на ходу.

Выскочив в коридор, он едва не столкнулся с Куромаку, который уже поправлял очки с видом предельной сосредоточенности. Из ванной комнаты доносились всхлипы, а рядом, прислонившись к косяку, стоял виновник торжества. Вару хохотал, запрокинув голову, и его смех, резкий и дребезжащий, заполнял всё пространство.

– Посмотрите на него! – Вару ткнул пальцем в сторону Зонтика, чьи волосы теперь отливали ядовито-зелёным цветом, а с одежды капала свежая краска. – Шестой теперь официально в моей команде! Ну разве не красавчик?

– Это нерационально и крайне жестоко на сто процентов! – отчеканил Куромаку, пытаясь успокоить дрожащего валета.

Фёдор замер, глядя на Вару. Тот выглядел вызывающе: растрёпанный, с этой своей вечной ухмылкой, скрывающей всё, что происходит у него внутри. Вару тоже любил Фёдора. Глубоко, по-своему, через отрицание и агрессию. Для него внимание создателя было наркотиком, а единственный способ его получить — устроить катастрофу.

– Вару, в мою комнату. Живо, – голос Фёдора прозвучал непривычно низко и твердо.

Смех Вару оборвался. Он поправил очки, скрывая секундное замешательство.

– О-о-о, мамочка злится? Неужели я получу нагоняй? – он картинно зевнул, но послушно отлепился от стены и направился вслед за создателем.

Когда дверь комнаты Фёдора захлопнулась, воцарилась тяжёлая тишина. Вару по-хозяйски уселся на край стола, разглядывая разбросанные карандаши.

– Ну, давай, читай нотации. Я весь во внимании, – бросил он, не глядя на Фёдора.

– Зачем ты это делаешь? – Фёдор подошёл вплотную, чувствуя, как внутри закипает гремучая смесь из ярости и нежности.

– Потому что это весело, Федичка. Потому что смотреть на их кислые мины — моё единственное развлечение в этом картонном мире, – Вару резко повернул голову к нему. – Или ты хочешь, чтобы я стал таким же скучным, как ты?

– Ты переходишь границы, – Фёдор положил руки на стол по обе стороны от Вару, запирая его в кольцо. – Ты изводишь их, ты изводишь меня. Ты хоть понимаешь, что я чувствую, когда мне приходится каждый день разгребать твоё дерьмо?

Вару фыркнул, но его дыхание сбилось. Близость создателя всегда действовала на него странно.

– А мне плевать, что ты чувствуешь, – соврал он, глядя прямо в глаза Фёдору сквозь зелёные стёкла. – Ты просто нарисовал нас и бросил здесь. Ты — бог-неудачник.

– Заткнись, – выдохнул Фёдор.

– А то что? Опять в карточную колоду? Давай, попробуй! – Вару подался вперёд, почти касаясь носом носа Фёдора. – Ты не сможешь. Ты слишком слаб для этого.

Это стало последней каплей. Фёдор, не отдавая себе отчёта, схватил Вару за воротник и притянул к себе, впиваясь в его губы жёстким, требовательным поцелуем. Он ожидал сопротивления, удара, очередного издевательства, но Вару лишь глухо застонал и ответил с такой яростью, будто ждал этого всю свою недолгую жизнь.

Очки Вару съехали набок, открывая вид на его глаза — непривычно растерянные и полные дикого, необузданного блеска. Фёдор толкнул его назад, снося со стола листы бумаги и карандаши, которые с шумом посыпались на пол.

– Ты с ума сошёл... – прохрипел Вару, когда они на секунду оторвались друг от друга.

– Я люблю тебя, придурок, – Фёдор прижал его к столешнице, нависая сверху. – Люблю так, что готов уничтожить этот мир, если ты меня попросишь.

Вару замер. Его маска высокомерия треснула, осыпаясь мелкими осколками. Он обхватил шею Фёдора руками, притягивая обратно.

– Тогда не останавливайся, – прошептал он в самые губы. – Покажи мне, как сильно ты меня ненавидишь. Или любишь. Мне уже всё равно.

Фёдор сорвал с него футболку, его руки лихорадочно скользили по бледной коже клона. Вару выгибался под его касаниями, кусая губы, чтобы не закричать. Это было не просто физическое влечение — это был срыв, крушение всех дамб, которые они строили годами.

– Фёдор... – голос Вару сорвался на хрип, когда зубы создателя сомкнулись на его ключице, оставляя яркий след. – Быстрее... пожалуйста.

Фёдор не заставил себя ждать. Он избавился от лишней одежды, чувствуя, как кровь стучит в висках. В комнате стало невыносимо жарко. Каждый толчок, каждое движение сопровождалось сдавленными стонами Вару, который теперь не пытался казаться сильным. Он был открыт, уязвим и полностью во власти своего создателя.

– Ты мой, – шептал Фёдор, вплетая пальцы в зелёные кудри. – Слышишь? Только мой.

– Всегда был... – выдохнул Вару, зажмуриваясь от острого удовольствия, прошившего его тело. – Чёртов ты... творец.

Когда всё закончилось, они лежали на полу среди разбросанных эскизов. Вару тяжело дышал, уткнувшись лбом в плечо Фёдора. Его очки валялись где-то под кроватью, и без них он казался совсем другим — настоящим.

– И что теперь? – тихо спросил Вару, рисуя пальцем узоры на груди Фёдора. – Завтра ты снова будешь делать вид, что я — твоя главная ошибка?

Фёдор притянул его ближе и поцеловал в макушку.

– Завтра я куплю Зонтику самый дорогой шампунь, чтобы он перестал плакать. А потом запру тебя здесь ещё раз.

Вару тихо рассмеялся, и на этот раз в его смехе не было ни капли желчи.

– Ты безнадёжен, создатель.

– Я знаю, Вару. Я знаю.

За дверью послышались шаги и приглушённый голос Ромео, обсуждающего с Феликсом что-то о "цветах жизни", но здесь, в этой комнате, время остановилось. В зелёном омуте глаз Вару Фёдор наконец-то нашёл свой покой, скрытый за маской безумия.