Вшышы

В воздухе витал едкий запах свежей краски и дешёвого лака для волос. Вару, согнувшись пополам от приступов лающего смеха, наблюдал за тем, как Зонтик, содрогаясь от рыданий, пытается оттереть липкую бирюзовую жижу со своих волос. Зрелище было поистине жалким, и именно это приводило пятого клона в неописуемый восторг.

– Ой, посмотрите на него! – Вару вытер выступившую от смеха слезу, поправляя свои неизменные зелёные очки. – Теперь ты хотя бы гармонируешь с цветом собственной депрессии, Зонтя!

– За что... почему ты такой злой? – всхлипнул шестой, размазывая краску по лицу, отчего стал похож на грустного водяного.

Вару уже собирался отпустить очередную колкость, когда тяжёлые шаги в коридоре заставили его инстинктивно выпрямиться. Дверь распахнулась, и на пороге возник Фёдор. Его лицо не выражало ничего хорошего: брови сдвинуты к переносице, губы сжаты в узкую линию, а взгляд, обычно усталый, сейчас буквально метал молнии.

– Опять? – голос Создателя прозвучал низко, почти угрожающе.

– О, Создатель явился! – Вару напустил на себя самый дерзкий вид, хотя внутри что-то предательски ёкнуло. – Оценивай шедевр, Федя. Я считаю, Зонтику не хватало ярких красок в жизни.

Фёдор проигнорировал шутку. Он подошёл к плачущему Зонтику, положил руку ему на плечо и тихо произнёс:

– Иди умойся, Куромаку поможет тебе с растворителем. Я разберусь.

Когда за всхлипывающим валетом закрылась дверь, в комнате повисла тяжёлая, звенящая тишина. Вару продолжал ухмыляться, сложив руки на груди, но под этим взглядом карих глаз его уверенность таяла, как лёд под паяльником. Фёдор любил его. Любил до безумия, до тёмных кругов под глазами и бессонных ночей, когда он просто смотрел на спящего зелёного клона, сдерживая желание коснуться его волос. Но никто не должен был знать об этой слабости. Особенно сам Вару.

– Ты перегибаешь палку, Вару, – Фёдор сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию.

– Да ладно тебе, это просто шутка! – Вару попытался отступить, но упёрся спиной в стол. – Ты же знаешь, я так развлекаюсь.

– Твои развлечения стоят мне нервов, – Фёдор был уже совсем близко. Он схватил Вару за воротник его зелёной толстовки и резко притянул к себе. – Ты ведь понимаешь, что я должен тебя наказать?

Вару почувствовал, как жар приливает к лицу. За дерзостью и едкими комментариями он скрывал ту же самую болезненную привязанность. Он обожал эти моменты, когда Фёдор терял самообладание, когда его руки становились собственническими, а взгляд – тёмным и властным.

– И что ты сделаешь? – прошептал Вару, глядя в глаза Создателя через стёкла очков. – Отправишь обратно в карточный мир? Удачи, там скучно.

– Нет, – Фёдор вдруг смягчился, но хватку не ослабил. – Ты пойдёшь в мою комнату. Сейчас же.

– Опять? – Вару фыркнул, хотя сердце забилось в ритме бешеного барабана. – Мне уже надоело быть твоей грелкой.

– Живо, – отрезал Фёдор.

В комнате Создателя всегда пахло бумагой, графитом и чем-то неуловимо тёплым. Фёдор запер дверь на замок и устало опустился в кресло. Он указал на свои колени, не говоря ни слова. Вару, закатив глаза и пробормотав что-то о «тиране и деспоте», подошёл и уселся сверху, чувствуя под собой крепкие бёдра мужчины.

– Снимай, – коротко приказал Фёдор, глядя на его толстовку.

– Эй, тут холодно вообще-то! – возмутился Вару, хотя его руки уже потянулись к краю одежды.

– Снимай, я сказал. Я хочу чувствовать тебя, а не эту тряпку.

Вару стянул через голову толстовку, оставаясь в одних джинсах. Бледная кожа покрылась мурашками, но когда Фёдор обхватил его руками за талию, прижимая к своей груди, холод мгновенно отступил. Создатель уткнулся носом в изгиб шеи клона, вдыхая запах хвои и той самой злополучной краски.

– Ты несносен, – прошептал Фёдор, и его губы коснулись чувствительной кожи. – Если кто-то ещё раз посмеет поднять на тебя руку или даже просто накричать за твои выходки... я не знаю, что я с ними сделаю. Но мне приходится играть роль строгого родителя, чтобы они ничего не заподозрили.

– Ты просто собственник, Федя, – Вару расслабился, позволяя себе откинуться на плечо Создателя. – Тебе нравится, что я принадлежу только тебе. Даже если я веду себя как последний подонок.

– Именно, – Фёдор прикусил мочку его уха, заставляя Вару вздрогнуть. – Ты мой подонок.

Руки Фёдора скользнули выше, оглаживая лопатки и позвоночник. Вару прикрыл глаза. Его собственная любовь была такой же искажённой, как и его очки. Он любил провоцировать Фёдора, любил доводить его до белого каления, чтобы потом, в тишине этой комнаты, получать вот такую дозу внимания.

– Ложись, – Фёдор поднялся, увлекая Вару за собой на кровать. – Я слишком устал сегодня. Ты будешь спать со мной.

– Опять как подушка? – Вару усмехнулся, но послушно юркнул под одеяло.

– Как самое дорогое, что у меня есть, – серьёзно ответил Фёдор, выключая свет.

В темноте чувства обострились. Вару чувствовал тепло чужого тела, ритмичное дыхание Фёдора у себя над ухом и сильные руки, которые сжимали его так, словно он мог раствориться в воздухе. В такие моменты маски были не нужны.

– Знаешь, – тихо произнёс Вару, когда тишина стала почти осязаемой. – Зонтик действительно выглядел смешно. Но если бы он попробовал меня ударить в ответ, я бы...

– Я бы сломал ему руку, – перебил его Фёдор, и в его голосе не было ни капли шутки. – Никто не имеет права трогать тебя, кроме меня.

Вару довольно улыбнулся, прижимаясь ближе. Ему нравилась эта тёмная сторона Создателя. Ему нравилось быть причиной этого безумия.

– Спи, зелёное чудовище, – Фёдор поцеловал его в макушку, вдыхая запах кудрявых волос.

– Спокойной ночи, создатель проблем, – отозвался Вару, закрывая глаза.

За дверью кипела жизнь клонов: Куромаку что-то доказывал Пику, Зонтик всхлипывал в ванной, а Феликс пытался всех помирить. Но здесь, в коконе из одеял и запретных чувств, существовали только они двое – творец и его самое неправильное, самое любимое творение.

Фёдор знал, что завтра ему снова придётся отчитывать Вару перед всеми, снова скрывать нежность за маской раздражения. Но это была цена, которую он готов был платить бесконечно, лишь бы по ночам этот невыносимый клон спал на его плече, доверяя ему свою уязвимость.

Вару же, засыпая, уже планировал следующую шалость. Не потому, что был злым, а потому, что знал: чем сильнее он разозлит окружающих, тем яростнее Фёдор будет его защищать. И в этом странном, изломанном мире это была их единственная правда.

Рука Фёдора скользнула вниз, переплетая пальцы с пальцами Вару. Крепкая хватка, почти болезненная, но такая необходимая.

– Мой, – едва слышно прошептал Фёдор в полусне.

– Твой, – так же тихо ответил Вару, окончательно проваливаясь в сон, где не было ни красок, ни очков, ни карт. Только они.