Юла

Тишина в Карточном мире никогда не была по-настоящему тихой. Она звенела, давила на уши, проникала под кожу, напоминая о том, что всё вокруг — лишь иллюзия, созданная из отчаяния и магии. Но для Джокера эта пустота давно стала сценой, на которой он разыгрывал свою собственную, никому не понятную комедию.

Он сидел на краю невидимого уступа, болтая ногами, и наблюдал за Вару. Пятый клон, как обычно, занимался чем-то деструктивным: пытался подстроить очередную ловушку для Зонтика или просто вырезал на стене своего королевства непристойности. Его зелёные очки поблескивали в тусклом свете, и Джокер чувствовал, как внутри него всё сворачивается в тугой узел.

Это не было просто симпатией. Это была болезнь. Джокер любил Вару так, как любят лезвие ножа, приставленное к горлу — с восторгом и ужасом одновременно. Он знал, что для Вару он — лишь «псих с палкой», полезный союзник или назойливый приятель. Но Джокеру этого было мало. Ему нужно было всё.

– Опять ты здесь торчишь, – раздался резкий, чуть хрипловатый голос Вару. – Тебе что, своего измерения мало?

Джокер спрыгнул вниз, приземлившись бесшумно, словно кот. На его лице расплылась широкая, пугающая улыбка, которая никогда не затрагивала глаз.

– Вару-Вару, мой дорогой друг, – пропел он, сокращая дистанцию. – Ты же знаешь, я не могу долго без твоего очаровательного общества. Ты сегодня особенно... колючий.

Вару фыркнул, поправляя очки.

– Иди к чёрту, Джо. У меня дел по горло. Нужно придумать, как залить краской спальню Курилки, а ты сбиваешь настрой.

Джокер подошёл вплотную, так, что Вару пришлось задрать голову. Разница в росте и силе была очевидной, но Вару никогда не боялся — или, по крайней мере, виртуозно это скрывал. Джокер протянул руку и коснулся кончиками пальцев зелёных кудрей.

– Дела подождут, – прошептал он, и его голос внезапно потерял всю свою шутливость, став тяжёлым и бархатным. – Сегодня ты принадлежишь мне.

Вару попытался отстраниться, но Джокер перехватил его за талию, притягивая к себе с силой, не оставляющей сомнений в его намерениях.

– Эй, полегче! – Вару упёрся ладонями в грудь Красного Джокера. – Мы же договаривались, что это... ну, только когда я сам захочу.

– Я передумал, – Джокер наклонился к самому уху Вару, обжигая дыханием. – Я хочу тебя прямо сейчас. И ты ведь знаешь, что будет, если ты скажешь «нет». Я могу превратить твой мир в пепел за секунду. Или... я могу сделать так, что ты будешь умолять меня не останавливаться.

Вару замер. Он знал, что Джокер не шутит. За этой вечной улыбкой скрывался хаос, который невозможно было контролировать. Но что было хуже всего — Вару чувствовал, как предательски дрожат его собственные колени. Джокер обладал пугающей, гипнотической властью, и сопротивляться ей становилось всё труднее.

– Ты больной, – выдохнул Вару, но его руки уже не отталкивали, а судорожно сжимали ткань камзола Джокера.

– Мы оба больны, зелёнка, – усмехнулся Джокер.

Он подхватил Вару на руки, игнорируя его слабое ворчание, и в мгновение ока они оказались в личных покоях Джокера — месте, где законы физики работали лишь по прихоти хозяина. Кровать здесь казалась огромным облаком, а стены переливались всеми оттенками безумия.

Джокер опустил Вару на мягкие простыни и навис сверху, блокируя любые пути к отступлению. Он начал медленно снимать с Вару его зелёную куртку, не сводя глаз с очков, за которыми скрывался взгляд, полный смятения.

– Сними их, – приказал Джокер.

– Нет, – огрызнулся Вару, прижимая ладони к лицу. – Ты знаешь правила. Очки остаются.

Джокер на секунду замер, его глаза вспыхнули опасным огнём, но затем он расслабился.

– Хорошо. Пусть это будет твоей маленькой крепостью. Но всё остальное... всё остальное моё.

Он впился в губы Вару жадным, почти болезненным поцелуем. Это не было нежностью. Это была попытка присвоить, поглотить, растворить в себе. Вару ответил с той же яростью, кусая губы Джокера до крови, чувствуя на языке металлический привкус.

Руки Джокера блуждали по телу Вару, запоминая каждый изгиб, каждую родинку. Он знал, что Вару ненавидит слабость, поэтому действовал грубо, властно, заставляя парня выгибаться в спине и издавать сдавленные стоны, которые тот пытался скрыть за зубовным скрежетом.

– Скажи это, – прошептал Джокер, спускаясь поцелуями к шее Вару, оставляя там яркие отметины. – Скажи, что ты хочешь меня.

– Пошёл ты... – выдохнул Вару, задыхаясь. – Ты просто... пользуешься магией...

Джокер остановился и резко отстранился, глядя на Вару сверху вниз с какой-то странной, пугающей печалью.

– Ты действительно так думаешь? Я люблю тебя до смерти, Вару. Каждая клетка моего тела кричит о тебе. И если мне нужно заставить тебя быть со мной, чтобы не сойти с ума окончательно — я это сделаю.

Он снова приник к нему, но на этот раз его движения стали более размеренными, тягучими. Он раздевал Вару медленно, словно разворачивал драгоценный подарок, который боялся сломать. Когда одежда была отброшена в сторону, Джокер на мгновение залюбовался бледной кожей, контрастирующей с изумрудными простынями.

– Ты мой, – повторил он как заклинание.

Вару не ответил, но его пальцы запутались в длинных волосах Джокера, притягивая его ближе. В этом акте не было чистоты, только отчаяние двух существ, запертых в бесконечности.

Когда Джокер вошёл в него, Вару вскрикнул, впиваясь ногтями в плечи трикстера. Боль смешивалась с острым, пульсирующим удовольствием, от которого темнело в глазах. Джокер двигался ритмично, заполняя собой всё пространство, не давая Вару ни единого шанса вспомнить о реальности за пределами этой комнаты.

– Посмотри на меня, – требовал Джокер, ловя подбородок Вару. – Даже через эти чёртовы стекла, смотри только на меня.

Вару смотрел. Он видел в глазах Джокера отражение своего собственного безумия. Он чувствовал, как его воля ломается, как он превращается в податливую глину в руках того, кто готов был ради него разрушить миры.

Воздух в комнате стал густым и горячим. Каждый толчок выбивал из Вару обрывки слов, которые он никогда бы не произнёс в здравом уме. Он плавился под этим напором, под этой всепоглощающей, удушающей любовью, которая больше походила на одержимость.

Когда наступила развязка, она была подобна взрыву сверхновой. Вару вскрикнул, содрогаясь всем телом, а Джокер прижал его к себе так крепко, словно пытался врасти в него, стать единым целым.

Тишина вернулась в комнату, но теперь она была другой — тяжёлой, насыщенной запахом пота и секса. Джокер лежал, уткнувшись лицом в плечо Вару, тяжело дыша. Его магия медленно успокаивалась, искры в воздухе гасли.

Вару лежал неподвижно, глядя в потолок. Его очки чуть съехали набок, но он не спешил их поправлять.

– Ты ведь знаешь, что это ничего не меняет? – голос Вару был тихим и хриплым. – Завтра я всё равно буду над тобой издеваться. Я всё равно буду тебя бесить.

Джокер приподнялся на локте и посмотрел на него. Его улыбка на этот раз была мягкой, почти настоящей.

– Знаю. И именно за это я тебя люблю. Ты единственный, кто не боится меня даже тогда, когда я держу тебя за горло.

Джокер потянулся и осторожно поправил очки на переносице Вару.

– Спи, мой маленький тиран. Завтра мы снова будем играть в друзей. А сегодня... сегодня ты просто мой.

Вару ничего не ответил, лишь закрыл глаза и, вопреки своим словам, чуть плотнее прижался к тёплому боку Джокера. В этом странном, изломанном мире, где всё было ложью, эта болезненная близость была единственным, что казалось по-настоящему живым.

Джокер обнял его, чувствуя, как бьётся сердце Вару — быстро, испуганно, но в унисон с его собственным. Он знал, что это любовь-проклятие, любовь-клетка, но он не собирался выпускать ключи из рук. Никогда.

Пустота за стенами комнаты продолжала звенеть, но здесь, в коконе из изумрудных теней, Джокер наконец-то чувствовал себя дома. Даже если этот дом был построен на принуждении и безумии, он был готов защищать его до последнего вздоха. Ведь для того, кто владеет магией хаоса, нет ничего ценнее, чем один-единственный зелёный блик в бесконечной тьме.