...

Дорога петляла между вековыми соснами, словно пытаясь стряхнуть со своего хребта старый, дребезжащий внедорожник. Марлен вцепилась в руль так, что костяшки пальцев побелели. В зеркале заднего вида отражались три фигуры, замершие на заднем сиденье: Тим Маски, чья маска теперь покоилась на коленях, открывая изможденное лицо; Брайан, больше известный как Худи, чьи плечи тяжело вздымались под толстовкой; и Тоби, который то и дело дергал плечом, издавая тихие, судорожные звуки.

А рядом, на переднем сиденье, сидел Алекс. И Алекс не затыкался.

– Ты понимаешь, что нас могли там на куски порезать? – Алекс в десятый раз провел ладонью по лицу, задевая края свежего шрама. – Это были не просто фанатики с ножиками, это были гребаные психопаты! У них там алтари, Марлен! Ты видела ту голову на шесте? Она же мне теперь сниться будет! И куда мы едем? Ты вообще карту видела? Мы в штате Вирджиния, тут базы ЦРУ на каждом шагу, нас же перехватят, нас расстреляют прямо в этой жестянке...

Марлен молчала. Она чувствовала, как в висках начинает пульсировать тяжелая, тупая боль. В кармане ее куртки лежала вторая часть артефакта – тяжелая, холодная подвеска, ради которой они едва не сгорели заживо в том «солнечном» поселении. Трендермен ясно дал понять: достать любой ценой. И она достала. Но цена в виде бесконечного нытья напарника казалась ей сейчас непомерно высокой.

– Алекс, – спокойно, но с явной нотой раздражения начала Марлен, перехватывая руль поудобнее. – Если ты сейчас не заткнешься, то я тебя высаживаю и ты идешь пешком.

– Что? – Алекс подался вперед, едва не ударившись головой о лобовое стекло. – Пешком? Через лес? Ты с ума сошла? Да там...

– Десять минут, – отрезала она, не глядя на него. – У тебя есть десять минут тишины, или ты будешь объяснять дорогу медведям.

С заднего сиденья донесся тяжелый вздох Тима. Он прикрыл глаза, откидываясь на спинку. Четыре года назад, когда они работали вместе, Марлен была двенадцатилетней девчонкой, которая поразила его своей ледяной рассудительностью. Сейчас, глядя на то, как она уверенно ведет машину по бездорожью, уходя от погони правительственных агентов, он понимал, что годы в особняке Безликих только закалили этот лед.

Алекс продержался ровно девять минут и сорок секунд. Когда машина свернула на заросшую просеку, ведущую к старому домику лесничего, он снова взорвался:

– А ты вообще трезвая?

Марлен резко ударила по тормозам. Внедорожник клюнул носом, пассажиров качнуло вперед. В салоне воцарилась звенящая тишина, прерываемая только тиканьем остывающего двигателя и нервным тиком Тоби.

– Что ты сказал? – Марлен медленно повернула голову к напарнику.

– Ну, я просто... – Алекс замялся, но паника брала свое. – Там, у сектантов... Мы же все пили эту дрянь. Наркота, грибы, хрен знает что еще. Ты пила больше всех, чтобы они не заподозрили! Откуда мне знать, что ты сейчас не видишь вместо дороги розовых слонов?

Марлен глубоко выдохнула. Она не стала спорить, не стала объяснять, что ее организм за шесть лет жизни под крылом Трендермена научился переваривать и не такие токсины. Она просто вышла из машины, обошла ее, рывком открыла пассажирскую дверь и, схватив Алекса за шиворот, буквально выкинула его на траву.

– Да, трезвая. Трезвая! Пока что... – бросила она, захлопывая дверь.

Сев обратно за руль, она мельком взглянула в зеркало. Тим Маски едва заметно усмехнулся, Худи просто кивнул, а Тоби с любопытством прильнул к окну, провожая взглядом ковыляющего по грязи Алекса. Марлен тронула машину с места, оставив напарника позади. Она знала, что он дойдет – тут было всего полкилометра. Но эти полкилометра тишины были ей необходимы как воздух.

Домик лесничего встретил их запахом сырости и старой хвои. Пока прокси Слендермена, привыкшие к спартанским условиям, осматривали периметр, Марлен занялась делом. В погребе, среди банок с мутными соленьями десятилетней давности, Худи обнаружил запыленную бутыль самогона.

– Находка века, – прохрипел он, выставляя добычу на стол.

Марлен тем временем уже растопила баню. Небольшая постройка на отшибе, рядом с которой под слоем свежей земли покоился прежний хозяин дома (работа Тима и его команды, проведенная еще до прибытия подкрепления), была единственным местом, где можно было смыть с себя липкую кровь и запах галлюциногенных благовоний.

Алекс приплелся, когда в бане уже вовсю хозяйничали прокси. Он выглядел пристыженным и измотанным. Сев на крыльцо, он обхватил голову руками.

– Прости, – буркнул он, когда Марлен вышла на крыльцо, вытирая мокрые волосы полотенцем. – Я просто... я не привык к такому.

– Привыкнешь, – коротко ответила она, присаживаясь рядом. – Или сдохнешь. В нашем деле третьего не дано. Иди мойся, пока вода теплая. И не забудь сжечь ту рубашку, она вся в крови того жреца.

Через час все пятеро собрались в тесной комнате. На столе стоял самогон, вскрытая банка огурцов и кусок черствого хлеба. Напряжение, копившееся неделями, начало постепенно спадать, растворяясь в резком запахе спирта.

– Итак, – Тим поднял кружку, глядя на Марлен. – Вторая часть у нас. Трендермен будет доволен.

– Он всегда доволен, когда его поручения выполняют дети, а не он сам, – Марлен сделала глоток, поморщившись. – Но Алекс прав в одном: за нами хвост. ЦРУ так просто не оставит базу, где двое придурков и одна девчонка устроили резню.

– Мы ушли чисто, – подал голос Худи. – Тоби подчистил следы в архиве.

– Т-так точно, – Тоби дернул шеей, с хрустом вонзая нож в столешницу. – В-взрыв был красивый.

Алекс, который уже успел приложиться к самогону, сидел в углу, глядя в пространство. Алкоголь подействовал на него странно: он перестал паниковать и просто впал в состояние философского оцепенения.

– Ребята, – вдруг сказал он, прерывая обсуждение плана отхода. – А вы когда-нибудь думали... ну, о нормальной жизни? Чтобы не подвески собирать, а, не знаю, в офисе сидеть?

В комнате повисла тишина. Тим медленно повернулся к нему, приподняв бровь.

– В офисе? – переспросил он. – С моим-то лицом?

– У него шрам на пол-лица, а он про офис рассуждает, – хмыкнула Марлен, качая головой. – Алекс, ты безнадежен. Пей дальше и молчи.

Ночь опустилась на лес тяжелым одеялом. Проблема спальных мест встала ребром: в домике была одна узкая кровать, старый диван и одно кресло, из которого торчали пружины.

– Я на полу лягу, – предложил Худи, но Тим покачал головой.

– Места мало, замерзнем. Разделимся.

В итоге, после недолгих споров, Тоби и Худи втиснулись на диван, улегшись «валетом». Алекс, чья голова окончательно отяжелела от самогона и пережитого стресса, случайно (или нет) отключился прямо в кресле, смешно свесив ногу.

– Трогать его не будем, – шепнула Марлен, глядя на храпящего напарника. – Целее будет.

Она повернулась к кровати, на которой уже сидел Тим, снимая ботинки. В комнате было прохладно, от окна тянуло сыростью.

– Иди сюда, малявка, – Тим отодвинулся к стене, освобождая место. – Четыре года назад ты занимала меньше места.

– Четыре года назад ты ворчал, что я тебе мешаю охотиться, – парировала Марлен, забираясь под старое одеяло. – А в итоге я вытащила тебя из той ямы.

– Один-один, – признал Маски, закрывая глаза.

В маленьком домике посреди леса, окруженном врагами и тенями, наступило временное затишье. Марлен лежала, слушая ровное дыхание Тима и прерывистое сопение Тоби. В кармане ее куртки, висевшей у двери, лежала часть артефакта, за которую люди убивали и умирали. Но сейчас, в этой тесноте и запахе старой древесины, она впервые за долгое время чувствовала себя на своем месте.

Завтра им предстоял долгий путь домой. Завтра Алекс снова начнет ныть, а ЦРУ, возможно, вышлет вертолеты. Но это будет завтра. А пока тишина была самым дорогим артефактом, который им удалось добыть.