Осколки

Саша поправила лямку черного топа и сделала глубокий вдох, прежде чем выйти из такси. Воздух за городом был влажным и прохладным, пахнущим хвоей и разгорающимися углями. Огромный трехэтажный коттедж Влада светился всеми окнами, а из колонок, выставленных на террасу, глухо бил бас, от которого вибрировала земля под ногами.

В свои двадцать Саша Смирнова жила по четкому графику: смена в отеле за стойкой администратора, пустая съемная квартира, редкие звонки маме и бесконечная череда будней, в которых не было места драме. У нее не было парня, не было шумных компаний, и это приглашение на день рождения бывшего одноклассника стало для нее своего рода выходом из кокона.

– Смирнова! Ты все-таки пришла! – Влад, уже изрядно «веселый», подлетел к ней, едва она ступила на газон. – Проходи, чувствуй себя как дома, пей всё, что горит, и не вздумай уйти раньше рассвета!

Саша улыбнулась, стараясь скрыть неловкость. Девочки-одноклассницы, с которыми она не виделась года три, тут же затащили ее в круг у бассейна. Вокруг царила атмосфера беззаботности: кто-то уже плескался в воде, парни у мангала спорили о прожарке мяса, а на столах множились бутылки виски и пива.

– Слушай, Саш, ты похорошела, – приобняла ее Катя, бывшая староста. – Работаешь?

– Да, в «Плазе» на ресепшене, – ответила Саша, стараясь перекричать музыку. – Всё стабильно.

– А в личной жизни как? – хитро прищурилась Катя.

Саша только покачала головой, собираясь ответить, что карьера ей важнее, но в этот момент звук мотора мощного внедорожника, припарковавшегося у ворот, заставил всех обернуться.

Дверь машины захлопнулась с глухим стуком. Послышался чей-то восторженный свист.

– Ого-о-о! Какие люди! Глеб, мать твою, Суворов!

Саша замерла, и стакан с соком в ее руке едва заметно дрогнул. Это имя отозвалось в груди тупой, почти забытой болью.

Из тени деревьев на свет прожекторов вышел он. Глеб изменился настолько, что на секунду Саше показалось, будто это кто-то другой. Он стал выше, плечи раздались вширь, заполняя пространство вокруг себя какой-то тяжелой, мужской энергетикой. Его руки, выглядывающие из-под коротких рукавов футболки, были покрыты новыми татуировками, а на скуле белел тонкий шрам — след от боев в ММА, о которых Саша краем уха слышала от знакомых.

Глеб обвел взглядом толпу, хищно улыбаясь и отвечая на рукопожатия парней. Он выглядел как человек, который берет от жизни всё и не просит прощения. Его репутация «бабника на две ночи» явно шла впереди него, и судя по тому, как выпрямились спины у половины присутствующих девушек, он не собирался сдавать позиции.

И тут его взгляд встретился с ее взглядом.

Мир вокруг словно поставили на паузу. Музыка стала тихим фоном, а смех друзей — невнятным шумом. В его глазах, когда-то насмешливых и злых, теперь читалось что-то более сложное. Удивление? Раздражение? Или то же самое горькое послевкусие их последней ссоры в одиннадцатом классе, когда были сказаны слова, которые нельзя забрать назад?

Глеб не отвел глаз первым. Он медленно кивнул, словно подтверждая свои мысли, и продолжил путь к центру площадки.

Саша отошла чуть в сторону, чувствуя, как ладони стали влажными. Она не знала, что он будет здесь. Если бы знала — осталась бы дома, уткнувшись в очередной сериал.

Через полчаса, когда градус вечеринки поднялся еще выше, Влад, решивший, что пришло время для «великого примирения», пробрался через толпу и бесцеремонно обхватил Сашу за плечи. С другой стороны он так же по-хозяйски притянул Глеба, который в этот момент о чем-то спорил с парнями.

– Так, голубки! – Влад икнул и широко улыбнулся. – Хватит косплеить холодную войну. Нам всем по двадцать, школа кончилась, пора мириться!

– Влад, отпусти, ты пьян, – тихо сказала Саша, пытаясь высвободиться из крепкой хватки именинника.

– Нет, серьезно! – Влад обернулся к толпе. – Народ, вы помните, как они искрили? В седьмом классе Глеб ей кнопку на стул, в девятом она ему учебник химии об голову... А в одиннадцатом...

– Влад, закрой рот, – голос Глеба прозвучал низко и угрожающе, но в нем не было настоящей злости, скорее усталое нежелание ворошить прошлое.

– Не закрою! Вы оба приперлись ко мне на днюху, так что давайте, пожмите руки или поцелуйтесь, я не знаю! – Влад засмеялся, и окружающие подхватили этот смех.

Саша подняла глаза на Глеба. Он стоял так близко, что она чувствовала запах его парфюма — терпкий аромат кожи, табака и чего-то холодного. Его татуированная рука лежала на плече Влада совсем рядом с ее лицом.

– Мы не ссорились, Влад, – соврала Саша, глядя куда-то в пуговицу на рубашке именинника. – Мы просто перестали общаться. Так бывает.

– Да неужели? – Глеб вдруг ухмыльнулся, и в этой ухмылке прорезался тот самый дерзкий подросток, которого она ненавидела. – Смирнова, ты всё такая же правильная. Даже врать не научилась.

– А ты, я вижу, всё такой же хамоватый, – парировала она, наконец встретившись с ним взглядом. – Боксерские ринги вежливости не учат?

– О-о-о! – заулюлюкали парни. – Началось!

Влад, довольный произведенным эффектом, отпустил их и потянулся за новой порцией виски. Саша и Глеб остались стоять друг напротив друга в образовавшемся кругу.

– Ты изменилась, – сказал он вдруг, когда толпа снова переключила внимание на музыку.

– Ты тоже. Стал... больше, – она неопределенно повела рукой.

– Это называется тренировки, Смирнова. Попробуй как-нибудь вместо перекладывания бумажек в своем отеле.

– Откуда ты знаешь, где я работаю? – Саша нахмурилась.

Глеб на мгновение замялся, его взгляд метнулся в сторону, но он тут же вернул себе невозмутимый вид.

– Город маленький. Слухи ходят.

– Слухи? Или ты всё-таки интересовался?

Глеб сделал шаг вперед, вторгаясь в ее личное пространство. Он был выше ее почти на две головы, и Саше пришлось задрать подбородок, чтобы не терять визуальный контакт.

– Не обольщайся. Ты была занозой в моей заднице десять лет, сложно просто забыть о существовании такого раздражителя.

– Взаимно, Суворов. Ты был главной причиной моих головных болей.

– И как, голова прошла? – Он наклонился к самому ее уху, так что его дыхание обожгло кожу. – Или мне нужно снова что-нибудь выкинуть, чтобы ты вспомнила, каково это — чувствовать хоть что-то, кроме скуки?

Саша отшатнулась, чувствуя, как по телу пробежала странная дрожь. Это не был страх. Это был тот самый опасный азарт, который связывал их все школьные годы — смесь ярости и непонятного, болезненного притяжения.

– Оставь свои приемы для девочек на две ночи, Глеб. На меня это не действует.

Она развернулась и пошла прочь, к террасе, надеясь найти там хоть немного тишины. Сердце колотилось в ребра, как пойманная птица.

Глеб смотрел ей вслед, сжимая в кулаке пустой пластиковый стакан. Его друзья что-то кричали ему, звали к мангалу, но он их не слышал. Он видел только прямую спину Саши и то, как решительно она скрылась в дверях дома.

– Черт бы тебя побрал, Смирнова, – прошептал он себе под нос.

Вечер продолжался. Саша сидела на широком подоконнике в пустой гостиной на втором этаже, глядя на танцующих внизу людей. Ей хотелось уехать, но вызвать такси в эту глушь в разгар субботы было задачей не из легких.

Дверь скрипнула. Она не обернулась, зная по тяжелым шагам, кто это.

– Преследуешь меня? – спросила она, не отрывая взгляда от окна.

– Это мой дом на сегодня, так же как и твой, – Глеб прошел в комнату и прислонился к косяку. – Влад сказал, ты тут сидишь, как сыч.

– Влад слишком много говорит.

– В этом я с тобой согласен.

Наступила тишина. Не та неловкая тишина, которая бывает между незнакомцами, а густая, наполненная воспоминаниями. О том, как в седьмом классе он защитил ее от старшеклассников, а потом сам же довел до слез, высмеяв ее новую прическу. О том, как в девятом они случайно столкнулись в пустом спортзале и почти... почти что-то произошло, но гордость оказалась сильнее. И о той ссоре на выпускном, когда она узнала, что его «шутка» над ней была лишь способом скрыть собственные чувства, которые он не умел выражать иначе, кроме как через агрессию.

– Почему ты тогда не пришла на набережную? – вдруг спросил Глеб. Его голос теперь звучал иначе — без насмешки, глухо и искренне.

Саша вздрогнула.

– Ты сам сказал мне убираться, Глеб. Перед всей школой. Ты сказал, что я — просто серая мышь, которая тебе надоела.

– Я был идиотом, – он сделал шаг к ней. – Мне было восемнадцать, у меня в голове были только гормоны и страх, что если я признаюсь, что ты мне небезразлична, пацаны меня засмеют.

– И поэтому ты решил меня унизить? – Саша спрыгнула с подоконника, чувствуя, как старая обида вспыхивает с новой силой. – Знаешь, каково мне было? Я ведь... я ведь действительно собиралась прийти.

Глеб подошел вплотную. В темноте комнаты его глаза казались почти черными.

– Я ждал там до утра, Саш. Под дождем. Думал, что если ты придешь, я всё исправлю.

– Слишком поздно для «исправлю», – она попыталась обойти его, но он преградил ей путь, уперевшись руками в стену по обе стороны от ее головы.

– А если не поздно? – Его голос опустился до шепота. – Мы уже не те дети. Ты не серая мышь, а я... я всё еще идиот, но, по крайней мере, я теперь знаю, чего хочу.

Саша чувствовала его тепло, слышала его участившееся дыхание. Весь ее здравый смысл кричал, что нужно уходить, что Глеб Суворов — это катастрофа в красивой обертке, что он разобьет ей сердце и даже не заметит. Но в то же время какая-то часть ее души, та самая, что хранила его старые записки с издевками, тянулась к нему.

– И чего же ты хочешь? – выдохнула она, глядя ему прямо в глаза.

Глеб не ответил словами. Он медленно сократил расстояние между ними, давая ей шанс оттолкнуть его, убежать, закричать. Но Саша не шелохнулась.

Когда его губы коснулись ее, это не было похоже на нежный поцелуй из любовных романов. Это был столкновение двух стихий, долгий, жадный и отчаянный поцелуй людей, которые ненавидели и любили друг друга слишком долго, чтобы продолжать притворяться.

Глеб прижал ее к стене, его руки запутались в ее черных волосах. Саша ответила с той же страстью, выплескивая всю накопившуюся за годы горечь и тоску.

Где-то внизу Влад орал в микрофон караоке, гремела музыка и взрывались хлопушки, но здесь, в полумраке второго этажа, время остановилось.

Глеб отстранился на несколько сантиметров, тяжело дыша. Его лоб уперся в ее лоб.

– Ты всё еще ненавидишь меня? – хрипло спросил он.

Саша коснулась пальцами татуировки на его шее, чувствуя, как бьется его пульс.

– Терпеть тебя не могу, Суворов.

– Отлично, – он снова прильнул к ее губам. – Значит, у нас есть шанс.

В ту ночь они так и не вернулись к гостям. Сидя на том самом подоконнике, они говорили — впервые за много лет без масок и колкостей. Глеб рассказывал о боях, о том, как трудно было пробиваться, о своем одиночестве в толпе поклонниц. Саша говорила о своей тихой жизни, о страхе перемен и о том, как ей не хватало их вечных перепалок.

Когда над лесом начал брезжить рассвет, окрашивая небо в розовые и золотистые тона, гости начали расходиться.

Влад, пошатываясь, вышел на крыльцо и увидел Глеба и Сашу, которые выходили из дома вместе. Глеб придерживал ее за талию, а она что-то тихо говорила ему, улыбаясь.

– Эй! – крикнул Влад, махая рукой. – Я же говорил! Я великий купидон!

Глеб обернулся и показал ему средний палец, но в его жесте не было злобы.

– Поехали отсюда? – спросил он Сашу, открывая перед ней дверь своего внедорожника.

– К тебе или ко мне? – Саша прищурилась, возвращая себе привычный боевой настрой.

Глеб завел мотор, и мощный рев машины разорвал утреннюю тишину.

– К черту правила, Смирнова. Поедем туда, где нас никто не найдет. У нас впереди еще много лет, чтобы выяснить, кто из нас был большим дураком в школе.

Машина сорвалась с места, оставляя позади коттедж, пьяных друзей и призраков прошлого. Саша смотрела на профиль Глеба и понимала: ее спокойная, размеренная жизнь закончилась. И, честно говоря, она была этому только рада.