Семья две реальности но разные судьбы

Тишина в нашем доме всегда была относительной. Она не означала отсутствие звука, она означала гармонию. Я сидел в глубоком кресле, наблюдая за тем, как вечерние лучи солнца пробиваются сквозь панорамное окно, подсвечивая пылинки, танцующие в воздухе. В моей ладони покоилась чашка остывающего чая, а на душе было спокойствие, которое я заслужил спустя тысячи лет одиноких битв в пустоте.

Мой облик мало изменился для мира, но детали выдавали того, кем я стал на самом деле. Черные взъерошенные волосы падали на лоб, скрывая серые, словно грозовое небо, глаза. В ушах поблескивал пирсинг — небольшая вольность, которую я позволил себе в этой жизни, а на руке темнела вязь татуировки, уходящая под рукав. Я больше не был просто солдатом или правителем теней. Я был отцом.

– Пап, я ушел на тренировку! – Голос Алекса ворвался в гостиную раньше него самого.

Мой старший сын, моя гордость. В свои восемнадцать он уже вымахал до ста девяноста сантиметров. У него были мои черные растрепанные волосы, но глаза... Яркие голубые глаза Алекса светились холодным неоновым светом, выдавая его силу. Он был атлетически сложен: широкая спина, мощные плечи — результат бесконечных часов в танцевальной студии. Танцы были его страстью, его способом укрощать ту мощь, что бурлила в его жилах.

На его левом ухе красовались черные серьги, а на шее и за ухом виднелась сложная татуировка, похожая на застывшее пламя теней. Перекинув спортивную сумку через плечо, он поправил белые кроссовки и кивнул мне.

– Не задерживайся, Алекс, – отозвался я, слегка улыбнувшись. – Мама расстроится, если ты пропустишь ужин.

– Постараюсь, – усмехнулся он, и в этом жесте я видел себя.

В углу гостиной Сухо, мой второй сын, сосредоточенно склонился над мольбертом. Он был чуть ниже брата, около ста восьмидесяти пяти сантиметров, и обладал более спокойным нравом. Будущий художник. Его мазки были точными, а видение мира — глубоким. Где-то наверху слышался смех моих дочерей — Миюн и Мины. Близняшки были моей точной копией, маленькими тенями, которые наполняли этот дом жизнью.

Юми вышла из кухни, вытирая руки о передник. Окумура Юми. Женщина, ради которой я переписал свою судьбу. Она была невысокой, всего сто шестьдесят два сантиметра, с короткими черными волосами и небесно-голубыми глазами, которые смотрели в самую душу. Ее фарфоровая кожа казалась прозрачной в свете заката.

Многие в старом мире не понимали моего выбора. Они ждали, что я выберу Ча Хэ Ин — идеальную, статусную, «золотую девочку» ассоциации охотников. Но Хэ Ин была как музейный экспонат: безупречная, холодная и предсказуемая. А Юми... Юми была живой. Она была моим якорем в океане вечности.

Идиллия была разрушена в одно мгновение.

Пространство посреди гостиной вдруг задрожало. Воздух заискрился, и прямо перед нами разверзся синий портал. Я мгновенно напрягся, тени у моих ног зашевелились, готовые к прыжку.

Из портала вышел мужчина. Его лицо было моим лицом, но в его глазах не было грозы — лишь холодный расчет. Рядом с ним стояла женщина, чья красота казалась неестественной, словно высеченной из мрамора. Ча Хэ Ин. Она была одета в безупречный дорогой костюм, ни одна волосинка не выбилась из ее прически. За ними следовал их сын — тоже Сухо, восемнадцати лет, выглядящий как ожившая картина из музея. Высокий, правильный, безжизненный.

Портал за их спинами захлопнулся с сухим щелчком.

Хэ Ин окинула нашу гостиную брезгливым взглядом. Она поморщилась, словно почувствовала неприятный запах, и прижала ладонь к груди.

– Фу, ну и бардак, – процедила она, глядя на меня. – Какой хамский и бунтарский вид. Джинву, как ты мог позволить этому случиться? Это же позор.

Она перевела взгляд на Алекса, на его татуировки и пирсинг, а затем на Юми.

– И что это за... замарашка рядом с тобой? – Ее голос сочился ядом. – Ты променял величие на этот быт среднего класса? Посмотри на нас. Мы — идеал. Мы — живая картина. А вы... вы просто мусор.

В комнате повисла тяжелая тишина. Я почувствовал, как внутри меня шевельнулся Монарх Теней, готовый стереть этих незваных гостей в порошок. Но я не успел даже вдохнуть.

Юми, всегда спокойная и нежная Юми, вдруг сорвалась с места. Она не была охотником S-ранга, в ней не было моей магии, но в ней была ярость матери, чей дом осквернили.

– Ах ты мразь белобочая! – выкрикнула Юми.

Прежде чем Хэ Ин успела среагировать, Юми вцепилась ей в ее идеально уложенные волосы. Движение было настолько резким и неожиданным, что «музейная» Хэ Ин охнула. Юми с силой дернула ее вниз и буквально впечатала лицо ослепительной красавицы в свое колено.

– Если вы считаете себя памятниками самим себе, то стойте в своем музее и не смейте открывать рот в моем доме! – Юми дышала тяжело, ее глаза горели небесным пламенем. – Я не позволю оскорблять мою семью, сучка!

Хэ Ин попыталась оттолкнуть ее, ее лицо покраснело от гнева и боли, но Юми было не остановить.

– Если он тебя нормально топтать не может, раз ты такая бревно в постели, купи себе вибратор и угомонись, дрянь! – выплюнула Юми прямо в лицо ошарашенной женщине.

– Мама! – Алекс подскочил к ней, перехватывая ее за талию и мягко оттаскивая от поверженной соперницы. – Мам, остынь, она того не стоит.

Теневые руки Алекса, невольно проявившиеся от всплеска эмоций, мягко обвили плечи матери, удерживая ее на месте. Он смотрел на «другого» Сухо и «другого» меня с нескрываемым презрением.

Другой Джинву стоял неподвижно, его лицо не выражало ничего, кроме легкого недоумения. Для него, привыкшего к идеальному порядку и подчинению, эта вспышка жизни была чем-то за гранью понимания.

– Ты... ты ударила меня? – Хэ Ин дрожащими руками касалась своего лица, ее прическа была безнадежно испорчена. – Джинву, сделай что-нибудь! Она же сумасшедшая!

Я медленно поднялся с кресла. Моя тень мгновенно накрыла всю комнату, погружая ее в полумрак. Серые глаза вспыхнули грозовым светом.

– Она — моя жена, – сказал я тихим, вибрирующим от мощи голосом. – И она права в каждом слове. Вы пришли в мой дом без приглашения и начали оскорблять тех, кто мне дорог.

Я сделал шаг вперед, и «другой» Сухо невольно отступил назад, прячась за спину своего отца.

– Вы называете себя картиной? – я усмехнулся, и в этой усмешке было больше тьмы, чем во всех подземельях мира. – Картины мертвы. В них нет души, нет тепла, нет хаоса. Вы живете в золотой клетке своего статуса, боясь лишний раз вздохнуть, чтобы не нарушить композицию. А мой сын — танцует. Мой второй сын — творит. Мои дочери — смеются. А моя жена... она защищает свой дом так, как не защитит ни один рыцарь.

Я подошел к Юми и положил руку ей на плечо. Она все еще тяжело дышала, но ее гнев начал утихать, сменяясь гордостью.

– Уходите, – коротко бросил я. – Пока я не вспомнил, что я — Монарх Теней, а не просто отец семейства.

Другой Джинву молча смотрел на меня несколько секунд. В его глазах промелькнуло нечто, похожее на зависть. Он коротко кивнул, взял Хэ Ин за локоть и, не проронив ни слова, открыл новый портал.

– Мы еще не закончили... – начала было Хэ Ин, поправляя пиджак, но мой холодный взгляд заставил ее замолчать.

Они исчезли так же быстро, как и появились. Синее сияние погасло, и в гостиной снова воцарилась тишина.

– Ничего себе... – выдохнул Сухо, отрываясь от мольберта. – Мам, ты была крутой.

– «Бревно в постели»? – Алекс прыснул со смеху, отпуская Юми. – Мам, ну ты даешь. Откуда такие познания о жизни элиты?

Юми покраснела, поправляя растрепавшиеся волосы, и сердито посмотрела на сыновей.

– Не смейте повторять это при сестрах! – пригрозила она пальцем. – Просто... просто она меня взбесила. Как можно быть такой... такой ненастоящей?

Я подошел к ней и крепко обнял, прижимая к себе. От нее пахло ванилью и домашним уютом — запахом, который был мне дороже всех сокровищ мира.

– Ты самая настоящая, Юми, – прошептал я ей на ухо. – Именно поэтому я выбрал тебя.

– Пап, а у них правда все так плохо? – спросил Алекс, закидывая сумку на плечо. – Ну, у тех, других нас?

Я посмотрел на своих детей. На Алекса с его дерзким пирсингом и талантом к танцам. На Сухо с его красками на пальцах. На близняшек, которые уже спускались по лестнице, привлеченные шумом.

– У них есть статус, Алекс. У них есть идеальная репутация и безупречный вид, – ответил я. – Но у них нет того, что есть у нас. У них нет свободы быть собой.

Юми улыбнулась, и эта улыбка осветила комнату ярче любого магического портала.

– Ладно, герои, – скомандовала она. – Марш мыть руки. Ужин остывает. И если кто-то еще раз решит зайти к нам из другого измерения без приглашения, обещаю, сковородка пойдет в ход следующей.

Мы смеялись. Этот смех заполнял углы нашей неидеальной гостиной, отражался от стен и уходил в небо, где грозовые тучи рассеивались, уступая место звездам. Мы были живыми. Мы были семьей. И никакое «идеальное» отражение не могло этого изменить.