Любовь в унисон

В комнате пахло дорогим парфюмом, смешанным с едва уловимым ароматом коньяка и ночного города, пробивавшимся сквозь приоткрытое окно. Дима стоял у окна, расстегивая верхние пуговицы рубашки, и смотрел на отражение Пелагеи в стекле. Она сидела на краю кровати, все еще в том самом платье, в котором блистала на съемках, — яркая, недосягаемая для миллионов, но сейчас такая близкая и уязвимая.

– Ты сегодня превзошла саму себя, – не оборачиваясь, произнес он. Голос его звучал низко, с хрипотцой, которая всегда заставляла ее сердце биться чаще.

Пелагея лишь слегка улыбнулась, глядя на его широкие плечи.

– Это был долгий день, Дима. Я просто хочу тишины.

Он медленно повернулся и подошел к ней. Тишина, о которой она просила, мгновенно наполнилась электричеством. Дима опустился на колени перед ней, положив руки на ее колени. Его ладони были горячими, и это тепло мгновенно просочилось сквозь тонкую ткань платья.

– Тишины не будет, – прошептал он, глядя ей прямо в глаза. – Я слишком долго ждал этого момента, когда мы останемся одни.

Он начал медленно расстегивать молнию на ее спине. Звук расходящихся зубцов в тишине комнаты казался оглушительным. Ткань платья соскользнула с ее плеч, обнажая нежную, фарфоровую кожу. Дима не торопился. Он наслаждался каждым мгновением, каждой секундой этого процесса, словно снимал обертку с самого дорогого подарка в своей жизни.

Когда платье упало к ее ногам, она осталась в одном белье. Черное кружево контрастировало с ее белизной, делая ее еще более желанной. Дима провел кончиками пальцев по линии ее ключиц, спускаясь ниже, к краю лифчика. Его движения были томительно медленными, почти мучительными.

– Дима... – выдохнула она, запрокидывая голову.

– Ш-ш-ш, – перебил он ее, прижимаясь губами к ее шее. – Не говори ничего.

Его руки переместились за ее спину. Застежка лифчика поддалась мгновенно. Он медленно стянул бретельки, и грудь Пелагеи освободилась, тяжело вздымаясь от участившегося дыхания. Дима замер на мгновение, любуясь ею, а затем прильнул губами к одной из вершин. Он начал сосать ее грудь, сначала нежно, а затем все более требовательно и жадно.

Пелагея вскрикнула, впиваясь пальцами в его волосы. Это было на грани удовольствия и боли. Он чувствовал ее реакцию и только усиливал напор, покусывая чувствительную кожу и сжимая ее плоть в ладонях так сильно, что на ней оставались красные следы.

– Больно, – прошептала она, но в ее голосе не было просьбы остановиться. Только дикое, первобытное желание.

– Я знаю, – ответил он, поднимая взгляд. Его глаза потемнели, в них пылал огонь, который невозможно было потушить.

Он резким движением избавил ее от последней преграды — кружевных трусиков. Теперь между ними не осталось ничего. Дима подхватил ее, укладывая на спину, и навис сверху, подавляя своей силой и авторитетом.

Секс был жестким, лишенным всякой романтической шелухи. Это была битва, столкновение двух стихий. Дима входил в нее резко, глубоко, не давая времени на передышку. Каждый его толчок отзывался в ней стоном, который становился все громче и громче. Пелагея больше не сдерживала себя. Она кричала, выгибалась под ним, царапала его спину, оставляя длинные борозды.

– Громче, Поля, – рычал он ей в ухо, ускоряя темп. – Я хочу слышать, как ты сходишь с ума.

Ее стоны заполняли комнату, отражались от стен, превращаясь в сплошной поток звука. Она была на пределе, ее тело дрожало от напряжения, а Дима продолжал свой неистовый ритм, доводя ее до исступления.

Когда первый пик прошел, он не остановился. Дима спустился ниже, раздвигая ее бедра. Пелагея попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле, когда она почувствовала прикосновение его языка. Он начал лизать ее, действуя с той же страстью и напором, что и до этого. Его язык был горячим и шершавым, он находил самые чувствительные точки, заставляя ее снова и снова содрогаться в экстазе.

– Господи, Дима... – она металась по подушке, не в силах совладать с нахлынувшими чувствами.

Но ему этого было мало. Он хотел обладать ею полностью, проникнуть в самую суть. Дима ввел пальцы внутрь, сначала один, потом второй, а затем и третий. Он двигался грубо, глубоко, стремясь достать до самого дна ее существа. Пелагея почувствовала резкую, режущую вспышку внутри.

– Стой... Дима, подожди, – прохрипела она, пытаясь отодвинуться.

Но он не слышал или не хотел слышать. Его движения стали еще более интенсивными. Когда он, наконец, отстранился, тяжело дыша, Пелагея почувствовала странную влагу на бедрах. Она опустила взгляд и увидела на белоснежной простыне алые пятна.

– Кровь... – прошептала она, глядя на свои ноги.

Дима замер, глядя на результат своего безумия. На его пальцах тоже была кровь. Он тяжело сглотнул, осознавая, что перешел черту, которую они никогда раньше не переступали.

– Прости, – выдохнул он, притягивая ее к себе и прижимая ее голову к своей груди. – Я не хотел... я просто потерял контроль.

Пелагея молчала, прислушиваясь к бешеному стуку его сердца. Боль внутри постепенно утихала, сменяясь странным чувством опустошения и, в то же время, странного единения. Она знала, что этот вечер изменил всё. Между ними больше не было тайн, не было границ. Только эта тишина, теперь уже настоящая, и пятна крови на простынях как символ их разрушительной и всепоглощающей страсти.