Дочь и наказание

В деревне лето всегда пахло одинаково: разогретой на солнце пылью, скошенной травой и парным молоком. В доме на окраине, где жила семья Петровых, утро начиналось с пения петухов и хлопанья калитки. Папа, высокий и широкоплечий мужчина с вечно добрыми глазами, уже ушел на дальний луг косить сено. Мама, женщина статная, с тугой косой и строгим взглядом, который, впрочем, часто смягчался любовью, хлопотала у печи.

Шестилетняя Аленка, маленькая егоза с золотистыми кудряшками, должна была помогать матери. Ее заданием было собрать колорадских жуков с картошки в огороде. Но солнце припекало так ласково, а бабочки-капустницы летали так дразняще, что девочка совсем забыла об обещании. Вместо работы она устроила «бал» для своих тряпичных кукол прямо в малиннике, перепачкав нарядное платье сладким соком и совершенно забросив ведерко для жуков.

Когда мама вышла на крыльцо, чтобы позвать дочь обедать, ее лицо омрачилось. Огород стоял нетронутым, а из малинника доносился веселый смех и лепет.

– Алена! – голос матери прозвучал гулко и строго. – Ну-ка иди сюда, немедленно!

Девочка вздрогнула. Она знала этот тон. Мама была доброй, часто пекла ее любимые пирожки с вишней, но когда дело касалось послушания и порядка, она становилась кремнем. В деревне говорили: «У матери рука легкая, да слово тяжелое».

Аленка медленно вышла из кустов, прижимая к груди куклу. Платье было в пятнах, коленки серые от земли, а лицо сияло невинной улыбкой, которая быстро увяла под строгим взором матери.

– Я же просила тебя, дочка, – мама сложила руки на груди. – Картошка сама себя не спасет. Ты обещала помочь, а сама только и делаешь, что бездельничаешь.

– Мамочка, там бабочка была такая красивая... – пролепетала Аленка, глядя в землю.

– Бабочки подождут, а дело – нет, – отрезала мать. – Ты проявила непослушание. А за это, как мы договаривались, следует наказание. Иди в дом, в горницу.

Сердце Аленки ушло в пятки. Она знала, что мама не сторонница углов или ремня, у нее были свои, «деревенские» методы воспитания, которые запоминались надолго.

В доме пахло сушеными травами и чистотой. Мама зашла следом, плотно прикрыв дверь. Она достала из шкафчика старую резиновую грушу и кусок душистого хозяйственного мыла.

– Ложись на лавку, Аленушка, – сказала мама, и голос ее на мгновение дрогнул от жалости, но она тут же взяла себя в руки. – Нужно выгнать из тебя лень и капризы.

– Мамочка, я больше не буду! Честное слово! – Аленка всхлипнула, забираясь на широкую деревянную лавку, покрытую домотканым ковром.

– Все вы так говорите, когда припечет, – мама аккуратно приготовила теплую воду. – Послушание – это основа жизни, дочка. Если сейчас не научишься, потом всю жизнь мучиться будешь.

Процедура была неприятной и унизительной для маленькой девочки. Мама действовала уверенно и ловко. Сначала была клизма с теплой водой, чтобы «очистить нутро от дурных мыслей», как говаривала бабушка. Аленка тихонько плакала, уткнувшись лицом в подушку, чувствуя, как живот наполняется тяжестью.

– Терпи, маленькая, – шептала мама, поглаживая ее по спине свободной рукой. – Это для твоего же блага.

Затем последовало наказание мылом. Мама отрезала маленький, гладкий кусочек и, невзирая на тихие просьбы дочери, вставила его, чтобы «закрепить урок».

– Теперь лежи спокойно, – скомандовала мама. – Десять минут. Думай о том, почему важно держать слово.

Аленка лежала, сжимая кулачки. Ей было и стыдно, и больно, и обидно. Но в то же время она чувствовала, что мама не хочет ей зла. Мама просто хотела, чтобы она выросла настоящим человеком.

Через некоторое время, когда все процедуры были закончены и Аленка, умытая и переодетая в чистое, сидела на табуретке, дверь скрипнула. Вошел папа. Он принес с собой запах свежескошенной травы и полевых цветов.

– Ну, как тут мои красавицы? – спросил он, оглядывая притихшую комнату.

Он сразу заметил заплаканные глаза дочери и строгий вид жены. Папа подошел к Аленке, поднял ее на руки и крепко прижал к себе.

– Опять воевали? – тихо спросил он, глядя на маму.

– Урок послушания, отец, – ответила мама, уже мягче. – Аленка забыла про уговор.

Папа вздохнул и поцеловал дочку в макушку.

– Ну что же ты, егоза? Маму надо слушать. Она у нас строгая, но справедливая. Знаешь, как она за тебя переживает?

Аленка шмыгнула носом и обняла папу за шею.

– Я знаю... Я просто заигралась.

– Иди-ка сюда, горе мое, – мама подошла к ним и протянула руки.

Аленка перекочевала в объятия матери. Мама прижала ее к сердцу, и девочка почувствовала, как гнев окончательно покинул этот дом.

– Прости меня, мамочка, – прошептала Аленка.

– И ты меня прости за строгость, – мама поцеловала ее в лоб. – Но помни: в нашем доме слово – это закон. Теперь иди на кухню, там молоко парное и лепешки.

Вечер прошел тихо и мирно. Папа чинил сломанную косу на крыльце, мама пряла шерсть, а Аленка, старательно и без напоминаний, собрала всех жуков с грядок, даже тех, что прятались под самыми нижними листочками.

Когда солнце начало садиться за лес, окрашивая небо в пурпурные тона, вся семья собралась за большим столом.

– Завтра поедем на ярмарку в соседнее село, – объявил папа, подмигнув Аленке. – Раз работа сделана, можно и отдохнуть. Купим тебе ленты новые.

Аленка просияла. Она поняла, что наказание закончилось, и впереди только хорошее. Но урок, полученный этим днем, остался в ее памяти навсегда – урок о том, что любовь матери бывает разной: и сладкой, как малина, и горькой, как хозяйственное мыло, но всегда направленной на то, чтобы вырастить из маленького ростка крепкое дерево.

Засыпая в своей кроватке под мерное тиканье ходиков, Аленка чувствовала себя в полной безопасности. Она знала, что ее любят, и знала, что завтра она обязательно будет слушаться, потому что в этой маленькой деревне, среди полей и лесов, порядок и послушание были залогом счастья.