Диета для принца

Стеклянные панорамные окна кабинета Вениамина Воронова выходили на Охту, серые воды которой сегодня казались особенно свинцовыми. В кабинете пахло дорогим табаком и старой кожей — запахом власти, к которой Александр Комолов привык с юности. После недавнего инцидента с почками он чувствовал себя обновленным, почти бессмертным. Казалось, лимит физических страданий на этот год исчерпан, и теперь впереди только холодный расчет и расширение влияния.

– Ты слишком торопишься, Саша, – Вениамин Сергеевич, вальяжно откинувшись в кресле, внимательно наблюдал за пасынком через дужки очков. – Склады на Охте никуда не денутся. Конкуренты притихли, увидев, как быстро ты встал на ноги. Но форсировать события сейчас — значит подставляться.

– Ожидание — это тоже слабость, Вениамин Сергеевич, – Александр стоял у стола, просматривая отчеты службы безопасности. Его голос звучал ровно, как и подобает «принцу» криминального Петербурга. – Если мы не закроем вопрос с логистикой до конца недели, северные поставщики начнут искать другие пути. А я не привык делиться.

Комолов хотел добавить что-то еще, но вдруг осекся. Внутри, где-то под ребрами, словно провернули раскаленный нож. Боль была не такой, как в прошлый раз — не тупой и тянущей, а острой, режущей, заставившей его на мгновение задержать дыхание.

– Саша? – Воронов мгновенно подобрался, его цепкий взгляд уловил, как побелели костяшки пальцев пасынка, вцепившихся в край дубового стола.

– Всё в порядке, – выдохнул Александр, пытаясь расправить плечи. – Просто... кофе был лишним.

Он сделал шаг в сторону дивана, надеясь, что движение поможет разогнать внезапный спазм, но реальность поплыла перед глазами. Вторая волна боли была куда мощнее. Она ударила в эпигастрий, заставляя Александра непроизвольно согнуться. Лоб мгновенно покрылся холодной испариной.

– Черт... – прошипел он сквозь зубы, чувствуя, как желудок скручивается в тугой узел.

Воронов уже был рядом. Его тяжелая рука легла на плечо Саши, удерживая его от падения.

– Так, «всё в порядке» закончилось еще в прошлый раз, – голос Вениамина стал жестким, командным. – Где болит?

– Желудок... – Комолов едва шевелил губами. Боль становилась невыносимой, лишая его способности держать лицо. – Резко... как будто... проткнули.

– В машину. Живо, – Воронов не стал вызывать скорую — это было слишком долго и привлекало лишнее внимание. Он подхватил Александра под руку, фактически наваливая его на себя.

В лифте Комолов прислонился к зеркальной стенке, глядя на свое отражение. Бледный, с запавшими глазами, он снова выглядел уязвимым. Это бесило его больше, чем сама боль. Он только что вернул себе контроль, только что доказал всем, что он в строю — и вот опять предательство собственного тела.

– Вениамин... я сам, – прохрипел он, когда они вышли на парковку к черному «Майбаху».

– Заткнись, Саша, – бросил Воронов, усаживая его на заднее сиденье. – Сейчас ты не лидер группировки, а пациент. И если ты сдохнешь от перитонита или язвы, мне придется самому разбираться с твоими складами, а я на этой неделе планировал отдохнуть.

Несмотря на грубость слов, Вениамин осторожно поправил подушку под головой пасынка и скомандовал водителю:

– В «Медскан», к дежурному хирургу. И скажи, чтобы готовили операционную и диагностику. Если встанем в пробке — включай мигалки, штрафы я оплачу.

---

Приемный покой частной клиники встретил их стерильной тишиной и запахом антисептиков. Александра сразу переложили на каталку. Боль не отпускала, она пульсировала, отдавая в спину и лишая возможности даже глубоко вздохнуть.

– Живот не трогайте! – огрызнулся Комолов, когда молодой врач попытался провести пальпацию.

– Александр Константинович, мне нужно понять локализацию, – спокойно ответил доктор, привыкший к капризным и опасным пациентам. – Потерпите.

При каждом нажатии Саша жмурился, впиваясь ногтями в ладони. Воронов стоял в дверях смотрового кабинета, скрестив руки на груди. Его лицо напоминало каменную маску, но четки, которые он перебирал в кармане, выдавали его волнение.

– Нужно делать ФГДС, – вынес вердикт врач. – И немедленно. Подозрение на острое эрозивное поражение или язву в стадии обострения. Возможно, внутреннее кровотечение.

– Делайте, – коротко бросил Воронов.

– Нет... – подал голос Саша, приподнимаясь на локтях. – Только не эту дрянь. Давайте УЗИ, МРТ... что угодно.

Он помнил этот процесс из далекого детства, и воспоминания были не из приятных. Ощущение беспомощности и удушья пугало его больше, чем любая разборка.

– Саша, – Вениамин подошел к кушетке и наклонился к самому уху пасынка. – Ты сейчас проглотишь эту трубку, или я прикажу ребятам тебя держать. Выбирай: пять минут позора или дырка в животе от скальпеля.

Комолов посмотрел в глаза отчиму. В них не было насмешки — только глубокая, почти болезненная забота. Он медленно кивнул и снова откинулся на подушку.

Процедура ФГДС стала для Александра настоящим испытанием воли. Ощущение инородного тела в горле, рвотные позывы и невозможность контролировать ситуацию сводили его с ума. Он чувствовал себя униженным, выставленным напоказ в своей слабости. Но всё это время Воронов был рядом. Он не ушел в коридор, он стоял у изголовья, положив руку на плечо Саши, и его тяжелая, теплая ладонь была единственным якорем в этом море боли и тошноты.

– Дыши, парень, дыши носом, – негромко повторял Вениамин. – Почти закончили. Ты и не такое выдерживал.

Когда трубку наконец извлекли, Александр зашелся в кашле, вытирая слезы, выступившие от напряжения.

– Ну вот и всё, – врач снял перчатки. – Результаты неутешительные, но не фатальные. У вас множественные эрозии и острый гастрит на фоне сильнейшего стресса и, как я понимаю, недавнего приема агрессивных препаратов при лечении почек. Слизистая желудка буквально «горит».

– Жить будет? – спросил Воронов, не убирая руки с плеча пасынка.

– Будет. Но сегодня он остается под наблюдением. Капельницы, строгая диета и полный покой. Никаких телефонов, никаких складов и никакой охраны в палате — только мои медсестры.

– Я понял, – Воронов кивнул. – Оформляйте люкс.

---

Позже вечером, когда первая капельница с обезболивающим и антацидами начала действовать, Александр лежал в палате, глядя на мерцающие огни города за окном. Боль отступила, оставив после себя лишь глухую тяжесть и невероятную усталость.

Дверь тихо скрипнула. Вошел Воронов с небольшим пакетом.

– Принес тебе воды без газа и какие-то сухари, которые разрешил этот коновал, – Вениамин сел на край кровати. – Как ты?

– Как будто меня переехал грузовик, – честно признался Саша. – Вениамин Сергеевич, простите за этот... спектакль в кабинете.

– Брось, – Воронов махнул рукой. – Ты слишком много на себя взял, Саша. Думал, если камни вышли, то ты снова железный? Организм — штука тонкая. Он твой тыл, а ты свой тыл не бережешь.

Александр молчал, переваривая слова отчима.

– Знаете, – заговорил он после долгой паузы, – в тринадцатом году, когда всё только начиналось... я ведь тоже попал в больницу. Только тогда это было ножевое. Я лежал один в общей палате под чужим именем и думал, что если я закрою глаза и не проснусь, никто и не заметит.

Воронов нахмурился. О событиях 2013 года Саша никогда не рассказывал подробно, это была закрытая зона его биографии.

– Тогда я решил, что больше никогда не позволю себе быть слабым, – продолжал Комолов, его голос стал тише. – Что боль — это просто информация, которую можно игнорировать. А сегодня... когда вы вели меня к машине... я понял, что ошибался.

– В чем? – тихо спросил Вениамин.

– В том, что одиночество — это сила. Оказывается, иметь того, кто может дотащить тебя до машины, когда ты не можешь дышать — это и есть настоящая власть.

Воронов усмехнулся, и в этой усмешке было столько тепла, сколько он редко позволял себе показывать подчиненным.

– Долго же до тебя это доходило, Александр Константинович. Но лучше поздно, чем никогда.

– Что со складами? – вдруг спохватился Саша, пытаясь сесть.

– Лежи! – Воронов придавил его ладонью к кровати. – Со складами всё решено. Я отправил туда своих людей, они передали, что всё под контролем «от имени Комолова». Твой авторитет непоколебим, пока я стою за твоей спиной. А я буду стоять, пока ты не научишься вовремя завтракать и не перестанешь пить кофе литрами на пустой желудок.

Саша слабо улыбнулся. В этой опеке, порой грубой и бесцеремонной, он чувствовал ту самую почву под ногами, которой ему не хватало все эти годы.

– Вениамин Сергеевич... спасибо.

– Спи уже, «принц», – Воронов встал и подошел к окну, задергивая шторы. – Завтра утром приеду, проверю твое меню. И не вздумай звонить своим безопасникам, я отобрал у них твой второй телефон.

Когда шаги отчима стихли в коридоре, Александр закрыл глаза. Впервые за долгое время он не чувствовал необходимости быть начеку. Здесь, в стерильной тишине больничной палаты, под негласной охраной человека, ставшего ему ближе родного отца, он наконец-то позволил себе просто быть собой — человеком, который может болеть, может ошибаться, но который больше никогда не будет один.

Кризис миновал, но впереди были новые вызовы. Однако теперь Комолов знал: его империя держится не только на страхе врагов, но и на преданности тех, кто готов быть его «ночным стражем». И эта закалка была куда прочнее любой стали.